В захваченном нами спортивном зале было созвано экстренное школьное собрание. Джули выступала с пламенной речью, а мы с Рэйко и другими членами комитета сдерживали натиск пытающихся ворваться учителей, соорудив перед входом баррикаду из нагромождения столов и стульев.
В зале царило возбуждение, но мы сохраняли спокойствие. Надо отдать должное Джули, которая произнесла превосходную речь. Я до сих пор вспоминаю, как она стояла на трибуне, сжимая в руке маленький микрофон, и что-то вещала толпе рассевшихся рядами однокашников. Она была спокойна, конкретна и при этом весьма убедительна. Джули не демонстрировала аудитории свои слабые стороны, была исполнена уверенности в себе и, самое главное, настолько логична, что не придерешься.
Через два-три дня после собрания директор школы сочинил письмо моему отцу в Токио. Тот немедленно позвонил тетке, позвал меня к телефону и отругал на чем свет стоит. Орал, что я ему больше не дочь… А я только сказала: «Очень хорошо». Тут уже тетка, которая все это в сторонке слушала, выхватила трубку и серьезно заявила отцу, что это наверняка какое-то недоразумение. Не может наша Кёко быть замешанной в таком деле.
Потом из трубки послышался голос матери. Три взрослых человека долго переговаривались, вырывая друг у друга телефон в Токио и в Сэндае. Я встала и пошла к себе в комнату. Поставила на проигрыватель пластинку. Тетка стучалась ко мне в дверь, но я не открыла. Просто не хотелось ни с кем разговаривать.
Страсти, бушевавшие на школьном собрании, до обидного быстро сошли на нет. Для нас с Джули все закончилось отстранением от уроков на три дня. Но все эти три дня мы нарочно приходили в школу в обычной одежде, и пока у других учеников шли занятия, сидели на лавочке в школьном саду, уставившись в небо. Некоторые учителя, глядя на нас, хмурили брови, но ничего не говорили. На большой перемене Рэйко покупала для нас в ларьке сэндвичи с отбивными котлетами и апельсиновый сок. Подкрепившись, мы продолжали пялиться ввысь, пока не заканчивались уроки.
Как мне кажется, пятнадцатое июня[22] — день, когда меня покалечили во время уличной демонстрации, тоже имеет не последнее отношение к цепи описываемых событий. К тому времени я уже полных два месяца не занималась ни чем, что хотя бы отдаленно напоминало бы подготовку к вступительным экзаменам. Пожалуй, именно из-за такого душевного состояния, близкого к абсолютному безразличию, я и оказалась в ситуации, которая могла стоить мне жизни.
Все произошло, когда мы после завершения демонстрации хором исполняли «Интернационал». Внезапно послышался пронзительный лязгающий звук, и на нас обрушился штурмовой отряд полиции. Стоявший рядом студент крикнул мне: «Беги!» — и подтолкнул меня в спину. Я кинулась бежать, как ошалелая. Брызнула кровь, послышались чьи-то стоны. Оглянувшись, я увидела, что студент, который только что крикнул мне «Беги!», сидит на корточках с разбитой головой, а изо рта у него стекает алая струйка.
В следующее мгновение я потеряла равновесие и, запнувшись о чью-то ногу, полетела на землю. Прежде чем я смогла что-либо понять, я уже лежала под грудой тел, которые продолжали валиться сверху, словно костяшки домино.
Я съежилась и тряслась от страха, боясь, что меня арестуют, или что я вот так прямо здесь погибну. В тот момент я была всего лишь маленькой беззащитной девочкой. Перед глазами мелькали ботинки студентов, которые с невероятной скоростью в спешке разбегались кто куда. Виднелись дюралюминиевые щиты полиции. А за всеми этими ботинками, щитами и брызгами крови я увидела город и лоскуты синего неба. На глаза навернулись слезы, и я разрыдалась во весь голос.
Боль в спине и руке долго не проходила. Я уже думала, что наверняка сломала себе какую-то кость. Но больше, чем боли, меня пугало то, что тетка обо всем узнает. Конечно, дело было не в тетке, а в том, что она могла доложить обо мне отцу.
Я заперлась в своей комнате, сделав вид, что собираюсь позаниматься, а сама, пересиливая боль, корчилась в муках на кровати. На следующий день Джули привела меня к школьной медсестре. Сестра, как увидела ссадины у меня на спине и на руках, так у нее чуть глаза не повылазили. Ну мы с Джули наврали, как будто я упала, и даже улыбались при этом.
22
Традиция проведения студенческих демонстраций 15 июня уходит корнями в 1960 год. В этот день при разгоне массовых выступлений у здания Парламента Японии против ратификации японо-американского «договора безопасности» погибла студентка Токийского университета Митико Камба.