Мой брат был на два года моложе меня. Маленький и тщедушный, весь в мать — от отца у него были только черные глаза и волосы, — он представлял собой во всех отношениях полную противоположность мне. Я унаследовал от «папочки» крупное телосложение и силу, от матери — голубые глаза. Мое несходство с братом было не только внешним, мы резко различались и по своим склонностям.
И вот, решительно ни в чем друг на друга не похожие, по воле нашего весьма энергичного главы семейства мы должны были пойти по одному и тому же пути прусско-милитаристского «служения долгу». Но мечтам моего отца не было суждено осуществиться, и отнюдь не из-за его ранней смерти, последовавшей в 1925 году.
Сначала все шло в духе наших семейных традиций, меня определили в бригаду, которой командовал морской офицер капитан-лейтенант Эрхардт.
В пору моей службы в крепости Шпандау отец не упускал случая давать мне всяческие советы и наставления. Воспитанник кадетского училища, он считал прусскую военную муштру вполне разумной и целесообразной.
Теперь настал и мой черед. Ремеслом солдата я начал овладевать в Грюневальде, на первых порах еще в штатском платье. Я попал в среду отчаянных и беспутных ребят. В Берлине, в Баварии и в Рурской области отряды добровольческих корпусов выступали против вооруженных рабочих. Эти отряды были как бы незаконнорожденными детьми рейхсвера, выпестованного Сектом, и социал-демократического правительства. Содержание их финансировалось наполовину государством, наполовину частными лицами. Бойцы «фрайкорпс» принесли присягу на верность «фатерланду» и действовали согласно девизу: «Никому не давать пощады!» Я узнал людей, которые впоследствии стали убийцами. Их разыскивала, но почему-то не находила полиция…
Мое ослепление никак не проходило — я продолжал верить, что вскоре все наладится и пойдет по-старому. Но ничего подобного не случилось. Через некоторое время нам предложили сдать военное обмундирование. Командир «черного рейхсвера»[7] майор Бухрукер на собственный страх и риск мобилизовал свои части, занял три кюстрин-ских форта и поднял над ними кайзеровский флаг. Однако генерал фон Сект не дал выбить себя из седла. Он приказал распустить отряды Бухрукера, его же арестовал и предал суду. Выяснилось, что распоряжаться военными делами может один-единственный человек — фон Сект. Мы разочаровались в «богах», которым поклонялись, веря в их способность быстро и решительно разделаться с «красными» и «Версалем».
И вот вопреки всем оговоркам и предостережениям отца генерал фок Сект стал для меня новым «богом». Между прочим, он носил белую форменную шинель, положенную только кайзеровскому генералу.
Я добровольно вступил в рейхсвер, попал сперва в Грейфсвальд, потом в Штеттин и, наконец, стал курсантом дрезденского военного училища. Последнее далось мне нелегко — у меня не было аттестата зрелости. Но, горя желанием внести свой вклад в дело восстановления прежних порядков, я занялся почти круглосуточной зубрежкой, откладывал каждый лишний пфенниг для оплаты репетиторов, упорно и настойчиво учился, пока другие веселились и устраивали попойки. Всякий офицер должен быть умным и образованным человеком, говорил я себе, а потомок фон Браухичей — и подавно.
Я сдал экзамены на аттестат зрелости и начал успешно нести службу в чине фенриха[8]. Мой отец умер 25 февраля 1925 года, твердо веря, что я пошел по его стопам. Смерть отца — он скончался от инсульта — оказалась для меня тяжелой личной утратой, но нисколько не повлияла на мою дальнейшую жизнь. Я был солдатом и остался им.
Отца похоронили на кладбище инвалидов войны. На церемонию погребения я явился в парадном мундире и каске. Рядом со мною стоял Вальтер фон Браухич, тогда еще только майор рейхсвера. Воинский этикет повелевал мне не выдавать своей печали, не проливать слез. Прощание с отцом было для меня одновременно и расставанием с «добрым старым временем», так ярко воплощенным в его личности. Мои сослуживцы-однополчане все еще мечтали о возврате прошлого, но, видимо, уже не верили в такую возможность. (Кстати, многие из них впоследствии упоминались в сводках верховного командования вермахта, а позже и в боннских военных коммюнике.)
Конечно, дисциплина — дело хорошее и необходимое. Но может ли даже самая что ни на есть железная дисциплина принести успех в дни, когда прошлое вновь становилось настоящим? Мог ли «Старый Фриц»[9] и его слепо повиновавшиеся и умиравшие солдаты служить мне прообразом в эпоху, когда люди уже переговаривались по телефону за сотни километров и, сидя в грохочущих автомобилях, покрывали огромные расстояния в считанные часы? Что еще могло быть бессмысленнее такого прообраза? Всякого рода технические новшества увлекали меня куда сильнее, нежели сентиментальные традиции.
7
«Черный рейхсвер» — тайные подразделения германской армии, рейхсвера, в которых особенно интенсивно готовились офицерские кадры для развертывания массовой армии, что и было использовано Гитлером.
9
Фридрих II (1712–1786) — прусский король. Созданная при нем армия была основана на муштре и палочной дисциплине.