В числе жертв 20 июля был граф Штауффенберг, мой товарищ но дрезденскому военному училищу. Я хорошо помнил этого человека и питал к нему самое глубокое уважение. Он нарушил воинскую присягу, ибо понял, что верность ей равносильна убийству или, если угодно, самоубийству целого народа.
Случайно именно в этот день ко мне пришла мать. Укрываясь от круглосуточных бомбежек Берлина, она жила в сельской местности, но часто навещала меня.
Вслед за покушением на Гитлера начался страшный судебный процесс, затронувший не только участников военного путча, но и их родных. Никто не мог знать, минует ли его эта чудовищная, кровопролитная акция мести. Многие немцы помнят по сей день, какой жуткий страх охватил тогда буквально всю страну, и не столько боязнь погибнуть под бомбами, сколько чувство полнейшей беззащитности перед произволом нацистского государства, перед безумным кровавым террором режима, уже обреченного на смерть.
За десять лет нацисты разработали и распространили изощреннейшую систему политических доносов, и теперь, когда Германия уподобилась огромному тонущему кораблю, доносительство приняло невероятные размеры. Ты не мог знать, что замышляет против тебя твой ближний, ты понимал, что «третья империя» корчится в предсмертных конвульсиях, и все же, повинуясь инстинкту самосохранения, вел себя с удвоенной, с утроенной осторожностью! Короче, никто никому не доверял!
Сотни и сотни судей по конвейеру приговаривали людей к смерти только за разговоры о проигранной войне. Особые трибуналы работали круглосуточно.
Через две недели после своего «чудесного спасения» Гитлер распорядился, чтобы ему показали кинофильм, запечатлевший все подробности медленной и мучительной смерти на виселице участников заговора.
«Я еще не разделался с той частью немецкого народа, которая недостойна такого фюрера, как Адольф Гитлер! Еще покатятся головы!» — заявил могильщик Германии.
Выполняя его наказ, несчетные палачи, подчиненные обер-убийце Роланду Фрайслеру, трудились денно и нощно.
Однажды октябрьским вечером 1944 года, около девяти часов, после первого налета американских бомбардировщиков, Фрайслер в сопровождении пяти спутников с нездоровыми бледными лицами явился в ресторан «Тэпфер». Хозяйка не относила его к числу своих завсегдатаев. Эта обычно решительная и сдержанная дама встретила незваных пришельцев без особой любезности и проводила их в укромный уголок, где еще совсем недавно сидели граф Хельдорф, генерал фон Витцлебен или Фридрих Вернер граф фон дер Шуленбург, бывший посол в Москве. Все они были ликвидированы именно теми, кто сейчас удобно устроился на их местах и очень торопливо ел и пил. Глядя на этих господ, я подумал: у них наверняка не хватит мужества пировать в этом ресторане во время воздушного налета.
В этот вечер я пригласил на ужин знакомого мне голландского врача — одного из моих друзей. Напротив нас за маленьким круглым столиком сидели два других доктора, с виду полностью поглощенные игрой в кости. Это были профессор Гебхардт, главный врач спортивного санатория в Хоэнлихене, лечивший меня после моих аварий, и профессор Брандт, лейб-медик фюрера, который однажды, уже не помню где, оказался моим соседом за столом. Я подошел к ним и спросил, каковы у них ставки.
«Мы играем, дорогой мой, не на деньги, а на головы людские», — ответил Гебхардт, не поднимая глаз.
«И перспективы очень плохи», — неопределенно проговорил профессор Брандт.
«А от кого это зависит?» — снова спросил я.
«От нашего фюрера и его великой армии, которая должна сдержать натиск русских, точнее говоря, которая по приказу фюрера сдержит этот натиск!» — заявил Брандт и одернул свою тужурку, украшенную золотым партийным значком. «В общем, наша ставка — это наша армия. Либо она существует, либо ее нет. Либо она нас спасет, либо не спасет. Выпадут кости хорошо, значит, у нас есть шанс, выпадут плохо… полетят наши головушки! Вот и все, что мы сейчас хотим установить».
Между прочим, впоследствии оба они были казнены союзниками за преступления против человечества. Эти преступники проводили опыты по эвтаназии[31].
Я еще немного понаблюдал за ними, как вдруг завыла сирена. Особую нервозность проявили судьи во главе с Фрайслером. Предводительствуемые профессором Брандтом, они бросились к машинам. Мой голландский друг и я последовали за ними. Мы сели в автомобиль и помчались к бомбоубежищу на Вильгельмштрассе. По приказанию Брандта перед нами распахнулось парадное бывшего дворца рейхспрезидента, ставшего резиденцией министра иностранных дел Риббентропа. Пробежав через двор, мы юркнули в едва освещенный вход в подвал, спустились по крутой лестнице, прошли через две или три массивные стальные двери, спустились еще ступенек на сорок и наконец очутились в надежном месте, где бомбы были не страшны.
31
Умерщвление людей при помощи медикаментов. Гитлеровцы преступно злоупотребляли эвтаназией, производя опыты над людьми.