«Разве уехать! — мечтала она, и глаза ее метнули молнию. — Он подле… он любит… чего ж еще больше желать?..»
— А муж разве пустит?..
Надежда Алексеевна сжала руками голову и просидела так несколько времени в забытьи. Ее разбудил легкий стук в двери ее спальни и тихий, ровный голос: «Можно войти?»
Она вздрогнула от этого мягкого, знакомого голоса.
— Войдите! — сказала она, ловко спрятав записку.
Вошел Александр Андреевич; ласково поцеловав женину руку, он спросил, садясь подле:
— Что с тобой, Надя? На тебе лица нет!
И Колосов снова взял руку жены и стал гладить ее своей рукой. Жена быстро отдернула руку и сказала с некоторой торжественностью:
— Александр Андреевич! Я хочу с тобою серьезно поговорить; мне, право, тяжело вечно играть роль в нашей супружеской комедии…
— Роль? Комедии?.. — удивился Колосов. — Я решительно ничего не понимаю!
— Не лги, бога ради не лги: ты все очень хорошо понимаешь, и я должна…
— Понимаю, понимаю! — перебил Колосов. — Ты, милая Надя, все еще, несмотря на свои тридцать лет (ведь, кажется, тридцать?), хочешь лететь куда-то dahin[12], как хотела лет десять тому назад, помнишь? — улыбнулся Колосов.
— Я все помню… Что же дальше? — несколько театрально сложила руки Надежда Алексеевна, готовясь слушать мужа.
— Но тогда была остановка за boire и manger[13], а ты успокоилась.
Колосова сделала нетерпеливый жест головой.
— Не торопись, мой друг, сейчас доскажу. Тебя теперь, после научных бесед с молодыми людьми, мучает, вероятно, отсутствие серьезной цели в твоей жизни, — говорил Колосов тихо, ровно, ласково. — Дела, труда хочется… истинного дела, как говорит эта маленькая Крутовская со стрижеными волосами. Школы, что ли, под твоим наблюдением, где бы ты могла озарить нечесаные головы мужичонков светом разума? Эта игрушка — школа, хотел я сказать — будет, Надя, у тебя скоро, вот только в председатели меня выберут. Школ будет всяких много; какие хотите эксперименты над ними производите… То-то Крутовской будет праздник!
Жена слушала мужа, и с каждой новой его фразой сильнее отражалось на лице ее чувство отвращения. Она дала ему договорить и, усмехнувшись, ответила:
— К чему ты глумишься и над кем издеваешься? И с чего ты тут школы и Крутовскую приплел? Я вовсе не о том с тобой хотела говорить, и ты это знаешь.
Колосов морщился, слушая порывистую речь жены, и взглянул на часы; он давно знал, о чем хотела сказать ему жена, и, видя невозможность замять щекотливое объяснение (он вообще был враг всяких щекотливых объяснений), решился, хотя не без неприятного чувства, поскорее выдержать эту, как он называл, «игру в сантименты».
— Надя, к чему, друг, сердиться? Ну, не отгадал с одного раза, угадаю с другого. Ты, верно, хочешь сообщить мне, что Айканов за тобою ухаживает, — так ведь, мой друг?
— Айканов, — вспыхнула Надежда Алексеевна, — меня любит и…
— Или даже, — быстро перебил Колосов, — и любит… Что же, Надя? Я, по совести, одобряю такое помещение его привязанности; Айканов — молодой человек, милый и неглупый, и ваша дружба для меня не новость и совершенно понятна…
Колосова широко открыла на мужа глаза и не выронила ни слова.
— Чему ты так дивишься, Надя? Ей-богу, ваше сближение полезно со всех точек зрения: Айканов разовьется еще более, из акцизной службы сделает живое дело, отучится, знаешь ли, от своих несколько угловатых манер, — ведь влияние женщины, и по Миллю, кажется, так благотворно!.. Ну, а ты?.. Ты не скучаешь и проводишь время в приятных и, во всяком случае, назидательных беседах. Что, обедает Айканов сегодня? Ты бы позвала его, Надя, а то в последнее время его что-то давно не видать…
Надежда Алексеевна сидела молча, потупив голову.
— Чудачка ты, право, Надя, как я посмотрю! — продолжал ласково Колосов. — Умный и красивый молодой человек ее обожает, а она печалится! Это излишняя сентиментальность, мой друг. Угоди на вас, красивых женщин! — улыбнулся Александр Андреевич и взглянул на часы. — Ну, однако, Надя, мне пора ехать; полно, друг, не хандри, прими валерьяну…
И Колосов взялся за шляпу.
— Александр! Александр Андреевич! Не уходи, выслушай. Я тоже — слышишь ли? — я тоже люблю Айканова! — проговорила порывисто Надежда Алексеевна и прямо уставила на мужа глаза. — Понимаешь ты это и избежишь ли ответа?
Колосов не пошевельнул ни одним мускулом. Он, так же ласково улыбаясь, глядел на жену и мягко заметил:
— Так что ж из этого? Он милый молодой человек, и я его люблю.