XXI
Чтения на заводе были разрешены без особых затруднений; его превосходительство, предупредительно изъявляя Николаю Николаевичу свое согласие, сделал Стрекалову комплимент за его «либеральные начинания», заявил, что он, «с своей стороны, рад всей душой помочь делу просвещения непросвещенных», и прибавил:
— Надеюсь, Николай Николаевич, лектор лицо благонадежное?
— Совершенно. Дельный и скромный молодой человек, которому я не затруднился доверить образование сына…
— Значит, говорить нечего! Очень рад, что вы нашли подобного молодого человека… Теперь такие люди, говорят, редкость… Нынешняя молодежь, кажется, не грешит скромностью и, кроме того, очень любит высказывать свои мнения решительно… особливо в газетах, — добавил генерал не без иронии.
Николай Николаевич при этих словах вспомнил о своем враге и хотел было о нем заикнуться, но благоразумно согласился с «вполне справедливым мнением его превосходительства» и, поблагодарив за помощь такого просвещенного администратора, уехал, промолчав о Крутовском.
В ближайшее воскресенье было назначено первое чтение, о чем было сообщено рабочим накануне самим Стрекаловым при расчете; при этом Николай Николаевич сказал маленький спич, в котором упомянул, что «ученье свет, а неученье тьма», и что «знающему легче заработать деньги, сберечь их, а не пропить в первом кабаке»… Рабочие прослушали спич молча и заявление о чтениях приняли совершенно равнодушно и даже не без юмора. Однако ж, ради любопытства, на следующий день на завод пришло до трехсот человек; собрался больше молодой народ; старые не пошли и даже посмеивались над теми, кто шел «ихние сказки слушать».
В ожидании начала толпа заняла пустую мастерскую и громко галдела о своих делах; слышалось пощелкиванье орехов, смех и насмешки над «сказками».
В половине двенадцатого стали собираться и почетные посетители; весть о чтениях пронеслась в Грязнополье с быстротою ветра, и грязнопольцы заранее вкушали удовольствие посмотреть «на спектакль» и поглазеть друг на друга. Первым приехал Стрекалов с семейством, затем супруга председателя палаты с мужем, штаб-офицер, несколько лиц судебного ведомства, десятка два дам и мужчин… Весело болтая, рассаживалась публика в кресла, поставленные за барьером, отделявшим их от рабочего люда. Явилась и Колосова под руку с Александром Андреевичем. Надежда Алексеевна была несколько бледна и похудела; тем не менее при входе она обратила на себя общее внимание; вся в черном, она была очень интересна.
— Айканов разве не будет?.. — с ехидством прошипела Настасья Дмитриевна на ухо мужу, оглядывая вошедшую пару.
В это время Колосова поравнялась с Настасьей Дмитриевной и, кажется, услышала шепот Стрекаловой; она побледнела еще больше и любезно поздоровалась с Стрекаловой. Обе дамы поцеловались и очень нежно узнавали о здоровье друг друга, пока мужья их крепко жали друг другу руки…
— Le voilà![27] — опять шепнула Стрекалова не без злобного чувства зависти к Колосовой и любезно пожала руку вошедшему молодому красивому брюнету…
Брюнет сел недалеко от Надежды Алексеевны.
Ровно в двенадцать часов на лекторском возвышении явился Глеб в новой паре платья, довольно ловко сидевшей на его ширококостном теле. Он сел и окинул взглядом аудиторию. Все глаза устремились на него, точно на морское чудовище; разглядывали глаза, нос, руки и запонки «стрекаловского учителя», большинство дам нашло его «вульгарным»; Надежда Алексеевна вскинула лорнет и внимательно взглянула на Глеба. «Лицо оригинальное, очень хорошее для актера», — подумала она. Мужчины нашли, что «учитель» приличен (они ждали «косматого» учителя), а прокурор пытливо осмотрел его в pince-nez[28]. Толпа заколыхалась… «Пришел, ребята!» — крикнул кто-то, и аудитория притихла…
Глеб смутился. Он никак не ожидал встретить beau monde. «Они-то чего сюда понаехали?..» Однако он оправился и начал чтение. Первое чтение было по русской истории.
Сначала голос его был слаб, неуверен; он говорил тихо, но мало-помалу голос стал тверже, увереннее, речь потекла свободно. Глеб уже никого перед собой не видал. Его возбудило чтение. Ясным, понятным простолюдину языком рассказывал он о начале Руси, о христианстве, о том, как жили предки, о нравах, об обычаях, о великом Новгороде, и толпа, сперва равнодушная и шумливая, с каждым словом слушала внимательней и любовней и, наконец, притаив дыхание, впилась в рассказ, боясь проронить слово, со средоточенным вниманием ребенка, слушающего занимательную сказку.