— Все нет да нет… Когда вы скажете: да? — сверкнула не без досады своими черными глазами француженка, нагоняя Стрекаловых.
«Забавляется! — подумал Глеб, глядя вслед. — Пусть себе! А недурна; впрочем, мисс лучше!.. И о чем она все думает, эта мисс… О милорде, что ли?.. А впрочем, мне-то какая от этого польза? Пусть думает о чем ей угодно!»
Вечером Глеб, против своего обыкновения, спустился вниз. В зале он застал Ольгу Николаевну; она рассеянно перебирала по клавишам. Глеб хотел было выйти из залы, но Ольга сказала ласковым тоном:
— Могу я обратиться к вам с просьбой?
— Разумеется, Ольга Николаевна.
— Укажите мне, пожалуйста, интересные исторические книги.
Глеб назвал два-три заглавия.
— Благодарю, Глеб Петрович…
Глебу почему-то не хотелось уходить, и он спросил:
— Вы где думаете достать эти книги, Ольга Николаевна?
— Выпишу из Петербурга…
— Зачем? Лучше я их вам дам — у меня они есть!..
Ольга поблагодарила и снова стала перебирать клавиши.
— Вы любите музыку, Глеб Петрович?..
— Иногда люблю…
— А я так всегда люблю. — Ольга помолчала. — Тяжело, я думаю, женщине своим трудом жить?.. — проговорила она как бы в раздумье.
«От музыки к труду — экая странная!» — подумал Глеб.
— Нелегко… Почему вы об этом подумали?
— Я об этом много думала, Глеб Петрович. Вы знавали трудящихся женщин?..
— Знавал…
— Им, конечно, тяжело, но зато какое, я думаю, наслаждение не зависеть ни от кого!.. — почти что крикнула Ольга резким, страстным голосом.
«Что за тон! что за мысли! вот она какая, однако ж, эта мисс!..» — удивлялся Глеб.
Ольга как будто раскаялась, что сказала более обыкновенного. Она посмотрела на Глеба. Он молчал. Тогда она поднялась с места и заметила холодным, сухим тоном:
— Впрочем, я, кажется, сказала вздор… Ни от кого не зависеть невозможно!.. Это nonsens[29].
И тихо вышла из залы, оставив Глеба в недоумении.
«И все это под боком у чинной леди?!» — улыбнулся Глеб, уходя в сад. Когда он вернулся из сада с остальным семейством, Ольга Николаевна играла какую-то бетховенскую сонату. Игра была какая-то порывистая, нервная… Все прошли в гостиную, а Глеб тихо прошел в залу и, незаметно скрывшись за трельяжем, слушал игру. Кончив сонату, Ольга Николаевна склонилась над роялем и просидела так несколько минут. Когда она подняла лицо, Глебу показалось, что на глазах у девушки были слезы. Она снова заиграла какую-то шопеновскую вещицу.
— Ольга! — раздался из гостиной голос Настасьи Дмитриевны. — Что ты все нервные вещи играешь?..
— Вам не нравится, мама?
— Сыграй, дружок, что-нибудь другое.
Ольга сыграла что-то другое, не кончила и снова начала какой-то вальс, оборвала его и встала из-за фортепиано. Мать вошла в залу.
— Да что ты, Оля, такая странная сегодня… Начнешь одно — не кончишь, и за другое! здорова, дитя мое? — нежно спрашивала мать, заглядывая в лицо дочери.
— Здорова, мама! — отвечала Ольга и поцеловала мать в лоб. — А что?
— Мне показалось, что ты не в духе… Не болит ли голова?..
— Немножко.
— То-то… Прими валериану и приходи к нам, сыграем в трик-трак.
Мать и дочь, обнявшись, вышли из залы, а Глеб тихо поднялся к себе наверх и пил чай у себя.
Через несколько дней после чтения в одной из петербургских газет была напечатана короткая поощрительная заметка о чтении, а в «Грязнопольском вестнике» появилась следующая статья под заглавием:
«С глубоким чувством радости спешим известить читателей об отрадном явлении в нашем скромном городе, которое говорит само за себя, громко свидетельствуя о том гуманном взгляде на наших меньших братий, который благодаря правительственной инициативе все более и более встречается во всех уголках нашей дорогой родины. Читатели догадываются, конечно, что мы говорим о чтениях, устроенных благодаря просвещенному содействию г. начальника губернии нашим почтенным и высокообразованным H. H. Стрекаловым. Своим просвещенным умом он познал, а прямым русским сердцем почувствовал, что недостаточно только материально заботиться о людях, имеющих счастие работать у него на заводе. Нет! Он захотел им помочь нравственно и возымел благую мысль кинуть луч света в мрак невежества, озарить истиной гнездо предрассудков и, не щадя издержек, привести в исполнение идею, давно его занимавшую. В прошлое воскресенье было первое чтение. Надо было самому присутствовать, чтобы видеть, с каким глубоким чувством благодарности отнеслись к своему хозяину признательные русские люди. Они мало говорили, но много чувствовали, — такова одна из черт нашего народа!