Колосов почувствовал нечно вроде боли оскорбленного самолюбия… В первую минуту ему стало жутко. Однако благоразумие и желание изо всякого обстоятельства вытянуть пользу заглушили порывы, и он успокоился со стоицизмом философа нашего времени. Он взглянул не без презрения на рыдающую жену, и в практической голове его успела даже шевельнуться мысль: «Я ее прощу, и тогда она у меня совсем в руках!»
Он поднял жену, ласково усадил ее, поцеловал и нежно шепнул, что увлечение позволительно, и не ему карать его; кстати понадеялся, что князь Вяткин («Хорошо, что еще не какой-нибудь сельский учитель!» — промелькнуло у мужа) скромен на язык, и окончил речь свою уверением, что он ничего не помнит и любит свою Надю по-прежнему.
Надежда Алексеевна ожидала иного приема. Она ждала упреков, брани, гнева, пожалуй даже развода с мужем, который ее бросит, как недостойную жену, и вдруг вместо этого — такое человеческое отношение… — О боже, какой ты добрый, Александр, и какая я гадкая! — рыдала, обливая слезами его руки, растроганная женщина…
— Полно, полно, мое дитя!.. — утешал ее Александр Андреевич. — Не плачь и перестанем об этом говорить…
— Я тебя люблю еще больше… милый ты мой!..
Когда жена несколько успокоилась, Александр Андреевич посоветовал жене принимать молодого Вяткина, как будто ничего и не случилось.
— Ты не показывай и виду, Надя, что переменилась к нему, а то заметят люди, пойдут сплетни… Бог с ними… А я верю тебе!..
Колосовой был несколько странен такой проект.
— Чему дивишься? Ведь нельзя же выгнать человека из дома… Тогда скажут: вот бывал, а муж приехал, — перестал! и выведут бог знает какие заключения… А если ты будешь любезна с ним, никто ничего и не подумает… Я ведь о тебе, дитя мое, хлопочу!..
Когда приехал молодой Вяткин, Колосов его принял отлично, скоро сошелся с ним на «ты», и месяца через два занял у него десять тысяч и поехал в Москву по делам… Скоро уехал и князь, которому надоело бывать у соседки только для разговоров, и Надежда Алексеевна снова сидела одна в деревне и часто длинными зимними вечерами горько-горько плакала, поверяя изредка грустные мысли своей верной Даше.
Прошло пять лет. В это время супруги успели покороче узнать друг друга, и если не особенно доверяли друг другу, то все же таки настолько свыклись, что муж сквозь пальцы смотрел на увлечения жены (увлечения, — впрочем, маленькие, — случались, и жена в них не каялась так искренно, как в первый раз), а жена, в свою очередь, охотно хлопотала по делам мужа, мало-помалу примиряясь со своим положением; она не любила уже мужа, но привыкла к нему и слегка его боялась; он был ласков, добр, ровен, ни в чем не отказывал ей, и она ценила это и подчас звала добрым папочкой. И жизнь ее текла без заботы и огорчений до той поры, пока сильное увлечение не захватывало сердце молодой женщины врасплох… Она не боролась против чувства, а отдавалась ему и тогда ненавидела мужа. Задумываясь, волнуясь и плача, она искала исхода. Где он? Оставить мужа? Но разве он позволит? И где энергия, сила?.. где она? В такие полосы жизни Надежда Алексеевна проклинала, что вышла замуж и оставила сцену…
Эти вспышки не пугали мужа. Он был уверен, что еще одна-другая такая вспышка, еще несколько лет, и Надежда Алексеевна станет самой милой женой, хотя и не брезгающей любовниками, но не смущающей мужа ни раздирательными сценами, ни намерениями вроде побега. Глядя на жену, Колосов был твердо убежден, что «коник обойдется» и будет наслаждаться жизнью без всякого скандала…
Однако прошло целых десять лет, а коник не обходился и, как читатель видел, хотя и слабо, но все ж протестовал.
— Ну, Надя, — сказал однажды Колосов, чуть было не попавший, вследствие неудавшейся аферы, в долговое отделение, — тебе надо съездить в Петербург…
— Зачем, Саня? (Полоса была нежная.) Опять афера? Брось ты их!
— Брошу, Надя… Довольно афер! Дело теперь более солидное… Ты поезжай к князю Вяткину-père’у[36], попроси жену fils’a[37], она познакомит, старик глупый и до барынь охотник, приоденься, конечно, и когда père приедет к своей невестке, поговори со старцем понежнее, а он, Надя, тает, как снег в печке… А я, с своей стороны, пишу ему письмо… Ты ему и напомни!
Надежда Алексеевна поехала и, встретившись у молодой Вяткиной (с которой была знакома) с père’ом, увлекла старика до того, что он проболтал с нею целый вечер. В то время старик был в силе и шутя исполнил просьбу Колосова.