— Это он к чему же о Востоке и Западе?
— Так надо. Известно, речь…
— С политическим оттенком, ха-ха-ха!
— Господа, не перебивайте!
— …Не только Восток, но и Запад, — продолжал свою импровизацию почтенный оратор, — показывает нам те крайние грани, столбы, так сказать, до которых может дойти распущенность некоторой части молодого поколения. Не останавливаясь ни перед чем — ни перед религией, ни перед святыней домашнего очага, ни перед собственностью…
— Ты-то очень ее уважаешь! — заметил чей-то голос, так что почтенный оратор заикнулся и несколько сконфузился.
— …Не останавливаясь, говорю, ни перед чем, эти люди — адепты безумных учений — клевещут на все то, что достойно уважения честных и порядочных людей. Чем же, милостивые государи, должны мы отвечать клеветнику, написавшему грязный пасквиль? Презрением! Разве грязь, бросаемая из-за угла в достойного и уважаемого нами предводителя, доверие к которому так блистательно было заявлено на недавних земских выборах, может хотя на секунду поколебать наше высокое уважение к бескорыстному общественному деятелю? Я полагаю, милостивые государи, напротив: гнусная клевета, брошенная пасквилянтом, который — кто может поручиться? — мог быть орудием какой-нибудь недостойной интриги, заставит нас тесней сплотиться вокруг нашего любимого предводителя и сказать, какое глубокое негодование возбудила в нас презренная клевета. Поэтому я предлагаю поднести Александру Андреевичу адрес в этом смысле. Я кончил, милостивые государи! — заключил Рыбаков, отирая платком лоб.
«Милостивые государи» остались чрезвычайно довольны речью.
— По нотам говорит, ах, как говорит.
— Браво, Афанасий Яковлевич! — вопил моряк, успевший таки пробраться в залу. — Брависсимо… Настоящий Жюль Фавр… Да что Жюль Фавр… Выше… Язык, я вам доложу…
И он полез целоваться с оратором.
— Вам бы, батюшка, — говорили другие, — в адвокаты.
— Я так и думаю! — охорашивался маленький толстенький господин.
— Разумеется! — вопил моряк. — Денег-то сколько загребете… Господа! Напишем прежде адрес Афанасию Яковлевичу!
— Антоша! Ты опять? В трех кругосветных плаваниях был и чуть выпьешь, — сейчас скандал. И не стыдно? Пойдем-ка лучше в буфет.
— Пойдем. Отчего не пойти, но только чего же мы выпьем?
— Выпьем чего-нибудь… найдем, чего выпить.
Приступили к редакции адреса. Сочиняли его общими силами. Редактор, г. Кашкадамов, напирал больше на грамматику.
— Господа! ведь это невозможно… ведь грамматика это…
— Ну вас с грамматикой… Главное, чтобы от сердца! — перебил лысый советник. — От полного сердца!
— Но, однако, разве возможно выразиться: «Сердца наши пишут», Это, согласитесь… Не лучше ли сказать так: «Строки эти продиктованы нашими сердцами»?
Согласились, что действительно лучше «строки эти продиктованы» и т. д. Пошло далее уже без особых затруднений, и адрес явился в следующем виде:
«Милостивый Государь
Александр Андреевич!
Мы, нижеподписавшиеся, с глубочайшим сожалением прочли в 152 No газеты „Ежедневный курьер“ статью, озаглавленную „Из Грязнополья“, в которой безыменный автор позволил себе целый ряд клевет, направленных против вашей высокоуважаемой личности. Нет слов, милостивый государь, которые бы могли выразить то негодование и то презрение, которое почувствовали мы по прочтении этого гнусного пасквиля. Мы вполне уверены, что клеветы эти не могли ни на минуту оскорбить вас, потому что деятельность ваша так высока, так чиста и безупречна, что не темному пасквилянту судить ее. Судим ее мы, ваши сограждане и ваши сослуживцы, и спешим выразить вам еще раз чувства самого глубокого уважения к вашей безупречной деятельности и искренней любви лично к вам, как к личности, высоко и с достоинством носящей имя грязнопольского дворянина. Презрение да будет уделом клеветнику и ответом на недостойную клевету; ей нет места по отношению к такой светлой, высоко развитой личности, как ваша, Александр Андреевич. Примите же, высокоуважаемый и благородный деятель, строки эти, продиктованные нашими сердцами, как залог того уважения и той любви, которые никогда не иссякнут, что бы ни выдумывала гнусная клевета».
Честь редижирования[43] адреса всецело принадлежала Кашкадамову, и его усердно благодарили. Адрес моментально покрылся подписями. Порешили, что три депутата отвезут его немедленно Александру Андреевичу, и затем адрес будет, с согласия Александра Андреевича, напечатан в местном органе и послан в редакцию «Ежедневного курьера», после чего зала собрания опустела, и грязнопольцы расселись за зеленые столы.