— Не чересчур ли уже мы хватили? — говорил высокий полковник, лизнув пальцы перед сдачей карт.
— Главное, от сердца… — заметил лысый советник.
— Спору нет, но только ведь статейка не без основания…
— Скажу больше, полковник, — понизив голос, говорил советник. — Я доподлинно знаю, что денежки тю-тю!
— И много?
— Да тысяч этак пятьдесят! — сладко причмокнул советник.
Другие партнеры передернули губами от удовольствия, что человек мог стянуть такой большой куш.
— Куда же он их дел?
— Верно, на текущий счет положил в обществе взаимного кредита! — глубокомысленно сказал тощий банковый чиновник. — Что больше делать? Натурально, на имя жены.
— То-то и не натурально, молодой человек. И денег нет. Он их размотал. Колосов — мот большой руки, впрочем человек он умный и благонамеренный.
— А если следствие? — снова заикнулся банковый чиновник.
Лысый советник посмотрел на него и, усмехаясь, заметил:
— Вы полагаете, Александр Андреевич пижон, что ли? Что ему ваше следствие, когда деньги эти правильно показаны на пособия.
Банковый чиновник согласился и объявил, что покупает.
— А все-таки адрес не мешает. Пусть! И, главное, от сердца! — закончил разговор советник и объявил, что он покупает второй раз.
Генерал сидел в кабинете и пробегал «Ежедневный курьер». Он несколько раз одобрительно улыбнулся:
— Пикантно написано… очень пикантно и зло! Верно, там опять подул южный ветер! — шепнул он, принимаясь за обтачивание своих бесподобных ногтей. В соседней комнате раздались шаги. Генерал довольно поспешно подвинул к себе бумаги.
— Александр Андреевич Колосов! — доложил вошедший чиновник.
— Au bonheur![44] Просите! — заметил генерал, пряча номер «Курьера» и углубляясь в лежавшие перед ним бумаги с тем глубоким, сосредоточенным, деловым видом, из-за которого генерал пользовался репутацией весьма солидного администратора.
Александр Андреевич вошел в кабинет и, останавливаясь у порога, заметил:
— Прошу извинить, что помешал вашему превосходительству…
Генерал встал с места и пошел навстречу к Колосову.
— Садитесь, Александр Андреевич. Я очень рад вас видеть! — заметил генерал, пожимая ему руку. — Бумаги потерпят.
— У вас, ваше превосходительство, время дорого.
— Э, полноте! Работы, правда, не мало. Вот! — кивнул он головой на лежавшие перед ним дела, — все это надо прочитать и подписать.
«И ты подпишешь, хотя и не прочтешь!» — мысленно улыбнулся Колосов.
— Надежда Алексеевна здорова?
— Благодарю вас.
Вышла маленькая пауза.
— Я приехал к вашему превосходительству, — заговорил Колосов, — показать вам, до чего в последнее время доходит печать, и попросить вашего совета.
Генерал вежливо наклонил голову.
— Вы, вероятно, уже изволили слышать?
Лицо генерала приняло сосредоточенно внимательное выражение.
— О чем?
«Ведь врет, каналья, врет как!» — подумал Александр Андреевич.
— О той статье, напечатанной в «Ежедневном курьере», которая направлена против меня.
Генерал пожал плечами.
— Скажите! Давно она напечатана?
— Вчера я получил номер. Не угодно ли вам прочесть, что позволяют себе разные писаки.
Генерал взял номер газеты и стал читать.
Колосов внимательно смотрел на генерала. Генерал был серьезен, как статуя командора. Он подал обратно номер и заметил:
— Надеюсь, Александр Андреевич, подобные глупости не могли оскорбить вас.
— Напротив, ваше превосходительство, они оскорбляют. Не первый раз уже я был предметом нападок со стороны лица, которое, как небезызвестно вашему превосходительству, не пользуется репутацией благонадежного человека. Месяц тому назад господин Крутовской написал первый пасквиль, о котором я имел честь в то же время вам доложить, и вот теперь он, пользуясь безнаказанностью, позволил себе написать новый пасквиль, еще грязнее первого. Насколько я припомню, ваше превосходительство при первом моем докладе изволили посоветовать мне жаловаться суду, причем обязательно изволили прибавить, что нынче суд правый и скорый и что, следовательно, клеветник будет наказан. Я тогда не последовал совету вашего превосходительства, — хотя и принял его к сведению, — только потому, что полагал не совсем удобным дать случай суду оставить без внимания мою жалобу и тем самым гласно, так сказать, узаконить безнаказанность писак, которые почему-либо находят нужным клеветать на людей, именно таких, которые облечены доверием правительства.