В доме было два входа. Первый, парадный, выходил на улицу, а второй — в огромный сад со всевозможными песочницами, качелями и каруселями. В дальнейшем Малкольм планировал соорудить здесь плавательный бассейн для ребятни. Но в то же время у него зрела идея переезда в Хемпстед. Одно уже воспоминание об этом местечке вызывало у него улыбку. Название Хемпстед оно получило от травки, из которой здесь когда-то изготовляли сырье для веревок[8]. И именно травка, а в частности конопля, принесла ему первый солидный куш. Сам он коноплю не продавал, но все равно в том, что он ехал в место с таким названием, заключалась настоящая ирония судьбы. Ему грела душу мысль, что мальчишка родом из какого-то богом забытого места переберется жить в богатый пригород Лондона. Теперь он стал королем рейва, так что в его распоряжении были абсолютно чистые деньги. Легавым не к чему было подкопаться.
Малкольм поставил диск Боба Марли и прислушался к Джорджи: тот тихонько посапывал во сне. Малкольм встал и направился в кухню, чтобы приготовить немного клюквенного сока для своего сына и дать его ребенку, когда тот проснется. После сна Джорджи всегда просит какого-нибудь прохладного напитка, и Малкольм решил заранее приготовить сок для своего излюбленного чада.
— Ступай наверх и принеси парня сюда, — сказал он Стэнли.
В ту же секунду Стэнли поднялся со своего места и направился в спальню.
Открыв дверь на кухню, Малкольм отпрянул назад от неожиданности.
— Как дела, Малк?
Патрик обрушил мачете на сплошь увитую дредами голову мужчины. С первого же удара он расколол ему череп, а затем, словно безумный, начал осыпать его ударами. Малкольм, полуживой, лежал на полу, утопая в собственной крови, когда два охранника, привлеченные шумом, вбежали на кухню.
Двое мужчин, сопровождавшие Патрика, набросились на них. Шум поднялся невообразимый. Стэнли находился наверху с ребенком. Услышав шум битвы, он как можно скорее спрятал мальчика в комнату, служившую гардеробом, и забаррикадировал дверь стулом. Потом он побежал в спальню Малкольма и вытащил из тайника под подоконником оружие. Его настигли у двери. Пуля попала ему в лицо, пистолет Стэнли выстрелил, но никого не задел.
Дом Малкольма утопал в крови. Патрик был обнажен. Он разделся еще в саду, чтобы не испачкаться кровью, два его человека сделали то же самое. Они слышали, как плакал Джорджи. И даже смертельно раненный Малкольм слышал, как зовет отца его ребенок.
— Твой папочка — покойник, малыш!
Смеясь, троица спустилась по лестнице вниз. В огромном и укромном саду Патрик и его люди обмыли друг друга водой из шланга и снова оделись. Малкольм был еще жив и видел, как мужчины вышли из дома.
Патрик весело помахал рукой. Тот факт, что Малкольм перед смертью видел своего убийцу, видел человека, который приберет к рукам все, что он имел, доставлял ему истинное удовольствие.
Малкольм боялся за сына, который был наверху совсем один. Это была чудовищная смерть, в полном одиночестве. Из последних сил он подполз к подножию лестницы и сделал последний в своей жизни вдох. Малкольм умер с мыслью во что бы то ни стало добраться до своего сына.
Микки мчал Марию в старую часть Лондона, не проронив ни единого слова. Она сидела рядом с ним и понимала, что этот звонок касался ее. Это означает лишь одно — речь идет о ком-нибудь из ее детей. Она была слишком напугана, чтобы задавать вопросы, а он, вероятно, был слишком напуган, чтобы сказать ей.
Когда наконец они припарковались, Микки повернулся к ней и сказал:
— Сегодня утром нашли Тиффани. Мария, она очень плоха. Звонили тебе на работу. Она зовет тебя.
Микки увидел, как побелело и без того бледное лицо Марии. Десять минут спустя они уже находились в отделении реанимации. Мария смотрела на израненное лицо дочери. Тиффани была до неузнаваемости избита. Услышав голос матери, она с трудом открыла глаза.
— Мама?
Ее голос прозвучал громче, чем они ожидали услышать.