— Вот на что тебе нужно делать ставку для университета. Классические языки не для тебя. Я понимаю, это может тебя разочаровать, так как в путешествии по извилистому жизненному пути тебе могут встретиться парни, верящие, что всякий джентльмен должен быть на «ты» с древними. Тем не менее стойко переноси любые колкости и верь мне, когда я говорю тебе, что все к лучшему. Несмотря на то что пчелы в садах переносят пыльцу без разбора с цветка на цветок, нам все же не встречаются гибриды далии и дельфиниума или же герани и горечавки. Почему? Потому что у них разная первичная натура. Как с цветами, так и с мальчиками. У каждого мальчика есть своя первичная натура, и у вас, мистер Бриджмен, эта натура — историческая. Разумеется, мы, как наблюдатели за живой природой, должны понимать всю ценность этих границ. Если бы их не было, цветы потеряли бы свою индивидуальность и превратились в свалку гибридов. Сама природа запуталась бы в них и впала в отчаяние.
Джонатан ненадолго задумывается об этом.
— Думаю, сэр, история — то, что надо.
— Вот он, характер. Теперь можешь идти распаковывать вещи.
Три недели, оставшиеся до начала триместра, Джонатан проводит за чтением в библиотеке. Кроме того, он помогает доктору Ноублу в оранжерее. Он подмешивает песок в почву и красит подгнившее дерево, учится на рассвете и закате распылять воду над тропическими растениями. Ноубл, кажется, привязался к новому ученику. Или если не в полном смысле слова привязался, то, по крайней мере, заинтересовался им. Иногда Джонатан смеется или делает какой-то жест — и замечает, что доктор внимательно за ним наблюдает. Анализирует. Прослеживает его сквозь все поколения до чистых ботанических форм, от которых он произошел.
Однажды с помощью Джонатана директор сажает микроскопические семена в слои водянистого желе. Он упаковывает их в закупоренные склянки и, как обычно, сюсюкает с ними. Его тон разительно отличается от отрывистой манеры, в которой он обращается к людям. Он зовет потенциальные орхидеи императрицами, царицами ночи, гуриями, богинями, а однажды даже, ни с того ни с сего, «черногрудыми мадоннами джунглей». Ноубл как будто не осознает, что мальчик может слышать, как он обнажает свою внутреннюю жизнь, в которой столько чувственности.
По ночам Джонатан гуляет по территории школы, курит контрабандные сигареты и плотно кутается в каникулярную тишину. В Чопхэм-Холле ощущается какое-то напряжение, ожидание. В первый день триместра школа оживает.
На рассвете Бриггс, кашляя, проходит к парадному входу. Еще на час все стихает, а затем издалека доносится зловещий грохот. Подобно моторизованной кавалерии, конвой родительских машин несется по подъездной дорожке. Суровые отцы, слезливые матери на лисьем меху, сыновья, шоферы, горничные и собаки выпрыгивают из машин с многочисленными свертками и битами для крикета. Отцы запихивают матерей обратно в машины и уезжают. И тут все действительно начинается. По лестницам вверх и вниз таскают чемоданы. Маленьких мальчиков выпинывают и выталкивают из дортуаров — в ванную, в часовню, на завтрак, в классную комнату, на собрание. Больших мальчиков (пинателей и толкателей) отправляют бегать кросс — пять миль по полям, или учат обращаться с деревянными винтовками, или выстраивают друг против друга так, чтобы в результате получились рак и мол[148]. Весь этот хаос регламентируют учителя в беретах и накидках, похожие на взъерошенных ворон, и префекты[149] — садисты в жилетках, живо реагирующие на малейшее нарушение субординации. Джонатан вскоре узнает, что префекты — истинные хозяева этой вселенной и что он, будучи новеньким шестиклассником, — подозрительная в ней аномалия.
Школьным домом[150], к которому Джонатан имеет честь принадлежать, руководит староста — некто Фендер-Грин, бандит с соломенной шевелюрой. У него тонкие усики и безвкусный галстук зеленого шелка — признаки привилегированного положения. Вызвав Джонатана в свой кабинет, он осуществляет сокрушительное рукопожатие и произносит краткую речь, смысл которой сводится к тому, что неизвестно, что там за жизнь была у Джонатана до сих пор, но теперь он стал частью чего-то большего, и от него будут ждать соответствия принципам этого Дома. Затем Фендер-Грин переводит дыхание и кричит в распахнутую дверь «Пааааадъем!». Появляется запыхавшийся одиннадцатилетний «шестерка» с чайным подносом. Пока парнишка звякает чашками и блюдцами, Фендер-Грин собственнически косится на него:
150
В крупных английских частных школах ученики живут отдельными «коммунами», каждую из которых возглавляет префект или староста.