— Лох-Инверари, — говорит миссис Прайвит-Клэмп. — Я уверена, это было на обеде в Лох-Инверари.
— Это было бы очень мило, — говорит Визи.
— Да, очень, — говорит сэр Уиндэм, устраиваясь на кресле а-ля Людовик Шестнадцатый, тщательно копируя свободную позу наваба: одна нога поднята на табуретку для ног, руки отдыхают на золоченых подлокотниках.
Он чувствует взгляды дворцовых женщин с верхней галереи. Невидимые женщины за резными мраморными ширмами. Время от времени он видит там тени, улавливает отзвук едва слышимого шепота.
Одного за другим ему представляют местную знать. Казначей, военные и судебные члены Совета государства, домашний казначей, уполномоченный по общественным работам. Сэр Уиндэм пожимает руки или отвечает адабом[95], округляя ладонь и поднимая ее ко лбу. Рядом с ним наваб — обнимает, кивает, жмет руки. За ним невидимые подчиненные переминаются с ноги на ногу. Позвольте представить вам старшего офицера Медицинской службы, главного инспектора полиции, суперинтенданта тюрьмы, главу Департамента лесов и озер. Индийские джентльмены в лакированных туфлях.
Когда проходит последний младший коммерческий министр, временно прикрепленный к Акцизному департаменту, Визи подает сэру Уиндэму телеграмму.
— Только что из Симлы, — шепчет он.
В телеграмме говорится о том, что Дайер без предупреждения открыл огонь по толпе во время политического митинга и что количество жертв в настоящий момент оценивается в пять сотен человек. Сэр Уиндэм аккуратно сворачивает телеграмму и незаметно засовывает в карман.
Следует соблюдать определенный баланс гостеприимства. На своем и чужом поле. Так что после дарбара происходит ритуальный обмен прощаниями, и стороны ненадолго расстаются перед исполнением ответного визита. Сэр Уиндэм (не сам по себе, а Англия в его лице) собирается принять наваба в резиденции. Затем будет легкий завтрак для двухсот человек на задней лужайке. Непростое дело.
Прибытие наваба медленно и степенно. Оно предварено дюжиной сопровождающих лиц. Завершается пятьюдесятью королевскими конными гвардейцами Фатехпура. В этом сезоне на них надеты розовые брюки, голубые туники и (инновационный штрих) выкрашенные в розовый цвет меховые киверы. Несколько английских цветков, борющихся за жизнь в клумбах вдоль подъездной дорожки, покрываются красной пылью, когда возле них разворачивается автомобиль. Случайные ура-патриоты сбились в кучу возле ворот, удерживаемые чоукидарами в униформе цвета хаки. Затем шофер отдает честь — четко, как часовой механизм. Дверь автомобиля открывается, нога (в обычном черном ботинке) касается гравия — и наваб выходит из машины.
У подножия лестницы стоят два адъютанта в форме, две пары каблуков щелкают синхронно (как они это делают?), до тысячной доли секунды. Адъютанты сопровождают наваба половину пути — всего одиннадцать ступенек, — затем его приветствует Визи (не сам по себе, а как Старший политический офицер Государств Пенджаба) и сопровождает на протяжении оставшихся десяти. Нечетное количество ступеней в свое время стало предметом для длительного обмена меморандумами. Чтобы развеять опасения, связанные с возможными политическими последствиями того или иного разделения ступеней, пришлось прибегнуть к третейскому суду Симлы. Наверху стоит сэр Уиндэм. Он ведет наваба по недлинному пути между передней верандой и гостиной, где предлагает прохладительные напитки — еще лайм-соды? — и получает отказ. В этом моменте есть потенциал интимности (беседа, взгляд в глаза, негромко сказанное «Ну, как вы тут поживаете?»), разбавленный присутствием шести чобдаров наваба. Трое сопровождающих несут жезлы в форме павлиньих перьев, еще трое — хвосты яков, довольно искусно оправленные в серебро; все они держатся сурово, сообразно торжественности случая. Сэр Уиндэм стоически игнорирует их, делая вид, что откашливается.
— Ваше высочество, если вас не затруднит следовать за мной…
В сад. Когда они останавливаются на задней веранде, рябь аплодисментов проходит по толпе. Оба, наваб и сэр Уиндэм, позволяют себе улыбнуться. И помахать рукой.
Сэр Уиндэм нервничает. Он с трудом переносит соседство других людей. Почему все говорят одновременно? И все друг на друга смотрят! В Фатехпуре определенно есть что-то нездоровое. Это видно по людям, которые пришли на прием. Сколько камер! Громкий американец постоянно вмешивается в беседу, чтобы заснять что-то на кинопленку, кричит сэру Уиндэму, чтобы он повернулся или принял нужную позу, будто он — манекен. Какой-то фатехпурский дворянин в абсурдном желтом костюме и дымчатых очках постоянно сует ему в лицо еще один аппарат. Похоже, присутствуют и все сорта европейского сброда — они слишком много пьют и парами ускользают в дом. Мимо идет белый мальчик, неуместно одетый в школьную форму. Какого черта он тут делает?