— Я знаю, — говорит наваб с неожиданно вульгарной ухмылкой на лице, — вы, наверное, размышляете о тихом топоте маленьких ножек.
Сэр Уиндэм переспрашивает.
— Тишина. Нет топота. Отсутствие моего сына, столь горячо желаемого.
— О да, — говорит сэр Уиндэм, все еще озадаченный. Сын? Затем он припоминает частичку вызубренного прошлым вечером. Нет сына. Навабу пора уже стартовать, в смысле сына. В службе разведки думают, что он бесплоден.
— Что ж, сэр Уиндэм, — продолжает наваб, — возможно, вскоре вы не будете разочарованы!
За их спинами возникает какая-то суета: принц Фироз уронил стакан и расплескал шампанское по всему утреннему костюму. Наваб улыбается. Его охватывает внезапное желание ускользнуть с приема и попрактиковаться на одной-двух новых наложницах. Воистину он годами не испытывал ничего подобного.
— Да, — говорит сэр Уиндэм, отвлекшись на Визи, который подает ему сигналы, — очень.
— ГГРРРХХХХАУУУУУ! — рычит наваб.
Люди оборачиваются. Сэр Уиндэм испытывает временное замешательство, не в силах подобрать правильный ответ.
Пран оглядывает лужайку, пытаясь определить, откуда этот шум. Он робко гуляет среди гостей и старательно делает вид, что развлекается. Неожиданно Фотограф крепко хватает его за руку:
— Так, Рухсана, нужно идти работать.
Прежде чем он успевает ответить, их оттесняет в сторону дон Мигель Де Соуза — в компании двоих восхитительных друзей, чьи имена вылетели у него из головы. Как три баржи, они тяжело шагают сквозь толпу гостей, распевая мелодии из мюзиклов с истерическим рвением людей, не ложившихся в постель с позапрошлого вечера. В их кильватере Фотограф подталкивает Прана по направлению к майору Прайвит-Клэмпу. Окопавшись в позиции, дающей выгодный обзор бара, майор занят беседой с Визи.
— Любимый трюк зверя, — делится сокровенным майор, — это мчаться галопом, со всей дури, к колодцу или что там у вас, потом резко вильнуть в сторону…
Его веселье натужно. На самом деле он чувствует себя далеко не лучшим образом. За весь день ему ни разу не удалось выпить. Его начинает потряхивать. Стабилизировавшись относительно Визи, он на мгновение закрывает глаза. Когда он снова открывает их, все гости, каждая поверхность в саду покрыты розовыми и серыми насекомыми.
— Жутко интересно, старина, — говорит Визи, похлопывая майора по спине, — но наше дело — служить.
Прайвит-Клэмп кивает. Они и на Визи тоже есть. Ползают по всему телу. Он нетвердо шагает к бару. После четвертого бокала шампанского насекомые чуть сбавляют темп.
— Женщина, — сообщает майор какому-то парню в серебристом пиджаке, — может поймать кабана на площади, но чтобы убить его в джхау[96] — на это нужен мужчина.
— Невероятно! — мурлычет Жан-Лу.
В доме Де Соуза и девушки пытаются приободрить принца Фироза. Фироз убежден, что все пропало. «Не унывай, старина! Возьми немного веселящего порошка!»
Принц делает пару яростных понюшек, и это придает ему еще большую решимость, чем когда-либо. Да, решимость! Даже если его проклятый братец сотворил немыслимое и сумел посеять жизнеспособное зерно, этот ребенок никогда — видит Бог, он говорит серьезно! — никогда не сядет на трон Фатехпура.
— Может быть, тебе лучше немного успокоиться? — предлагает встревоженный Де Соуза.
Мимо проносится диван. Он ищет наваба, который как сквозь землю провалился. Минуя группу заговорщиков, краем одежды он выметает пузырек из руки Де Соузы.
— Эй! Ты рассыпал весь кокс!
Имельда (ведь это Имельда, не так ли?) не в том настроении, чтобы терпеть подобные подлые выходки. Она снимает туфлю и прицеливается (плохо) в удаляющуюся голову дивана. Кремовая туфля на шпильке проплывает мимо тюрбана, закладывает элегантную петлю над верандой, в сад и сильно ударяет Жана-Лу по затылку. В нем моментально включаются рефлексы уличных драк (или ты быстрый, или ты мертвый, э?), и он разворачивается на каблуках в поисках обидчика.
Диван вынужден спросить у Чарли Прайвит-Клэмп:
— Видели вы его высочество?
— Нет, я, черт возьми, никого не видела! — с этими словами она снимается с места, с очень сердитым выражением на лице. Потому что, хотя у высокого положения есть определенные привилегии, и без иерархий не было бы прогресса, и вы можете сказать, что в некоторых обстоятельствах умение закрыть кое на что глаза — признак добродетели… Все-таки есть определенные границы, и есть вещи, которые не следует терпеть, кто бы их ни совершал.