— Вы не превысили дозу? — спрашивает Фотограф. — Вам еще тащить их к мачанам[97].
— Нет, сэр. Нет. Они как раз достаточно бодры для стрельбы. В любом случае, эти иностранцы не поймут разницы.
— И то правда, — хмыкает Фотограф и устраивается поудобнее, чтобы ждать.
На некотором расстоянии от них, в глубине леса, основная часть охотников занята легким ужином. Корзины с едой. Ведерки для охлаждения вина. Складные столы распакованы и застелены белыми скатертями. Принц Фироз расхаживает среди иностранцев и выглядит в большей степени иностранцем, чем его гости. Он не может успокоиться. Время от времени он бросает взгляд на пьяного майора, который блуждает вокруг стоящих автомобилей с куриной ножкой и фляжкой в руках, верхняя часть его тела совершает непроизвольные резкие движения. Неужели? — да, похоже, что он говорит сам с собой. Жан-Лу легко с ним справится. Если после этого идиотского случая с порнографическим фильмом майор не составит правильную рекомендацию, значит, его нужно будет убедить. Берч притащил целую гору оборудования и в этот момент, вероятно, устраивается в подходящем месте. Все должно быть хорошо. Если только этот ненавистный брат не сказал правду. Если только, боже упаси, он не сумел загнать один из своих недоразвитых сперматозоидов достаточно глубоко в одну из жен, чтобы оплодотворить ее. Фироз считает, что это невозможно. И все же… и все же кое-какие сообщения его источников в зенане вызывают тревогу. Черт. Лучше бы он выбрал другую шляпу. В этой есть что-то такое индийское. Черт.
Диван тоже думает о фотографии. Он не доверяет Фотографу, которому пришлось напомнить о том, что работать предстоит в темноте. Как твоя машина будет видеть? Ох, он об этом не подумал. Конечно, если бы этот полоумный сделал хороший снимок в первый же раз, ничего этого не понадобилось бы. И майор, похоже, не в себе. Может быть, болен? Наваб-сахиб тоже повел себя странно. Как только они выгрузились из машин, он бочком-бочком подошел к леди Брэддок и сделал очень непристойную вещь. Эдак потерся об нее. Разумеется, у всех хватило такта сделать вид, что они ничего не заметили, но сэр Уиндэм, похоже, сердится. Его жена, добрая английская леди, должна была суметь остановить наваба и не позволять ему ласкать ей грудь — даже если он выше ее по статусу.
Сигнал дан, и вся компания перемещается на слонов, чтобы проехать последние несколько миль до охотничьих угодий. Трава превращается в лес, и отряд спешивается, чтобы еще немного пройти к тому месту, где, по мнению королевского егеря, вероятность приманить тигра наиболее высока. Сам егерь, древний слуга с экстравагантно завитыми усами, возглавляет группу. Под хрупкой кромкой берега пролегает сухое русло реки. Только один рукав в излучине все еще наполнен довольно свежей водой. Здесь неровным полукругом на деревьях укреплены деревянные мачаны. Это большие и прочные платформы, лежащие на нижних ветках. Они оснащены табуретами и постельными принадлежностями.
— Никто, — кричит наваб, впервые за несколько часов вразумительно, — никто не должен терпеть лишения, будучи гостем владыки Фатехпура!
Слышны жидкие аплодисменты.
— Пожалуй, подходящее место для тигра. — Визи обращается к дивану со сведущей ухмылкой человека, которому в свое время доводилось стрелять по большим кошкам.
Диван вежливо соглашается. К сожалению, он не может выразить достаточный охотничий энтузиазм — по большей части потому, что уже знает, что случится. Примерно через пару часов после полуночи сэр Уиндэм уложит крупного самца, который чудесным образом окажется на два дюйма длиннее, чем тигр, которого застрелил его предшественник три года назад. Если все пойдет точно по плану, кто-то из оставшихся англичан возьмет второго. Такая степень предопределенности может разочаровать кого-то из гостей. Тем не менее их хозяева придерживаются той точки зрения, что политика требует от спортивной честности определенных жертв. Прежде всего, сэр Уиндэм должен ассоциировать Фатехпур с успехом. Даже в отсутствие столь предопределяющего замысла некий недостаток спонтанности был бы неизбежен: последний по-настоящему дикий тигр был застрелен здесь в 1898 году, и в последние годы семья правителей импортировала животных из Ассама, где они водились в избытке.
Три тонконогих теленка привязаны в стратегических позициях вокруг водоема. Егери делают длинные ножевые надрезы на их спинах, достаточно глубокие для того, чтобы вызвать кровотечение. Телята скребут копытами землю и испуганно мычат, будто понимают, что теперь их запах соблазнительно разносится по лесу. К тому времени, как все охотники заняли позиции и веревки подняты наверх, наступает темнота. Все устраиваются поудобнее и начинают ждать.
97
Мачан — искусственное возвышение (над полом или поверхностью земли), платформа любого рода, куда ставится кровать или где раскладывается постель.