— Конечно. Но скажите только, какой жокей выиграл — Торренс? Он, несомненно, везунчик. Его жена ослепительно хороша.
Толстяк смеется.
— Эта женщина? Она ему не более жена, чем я. Но и тебе тут не на что надеяться. Судя по твоему внешнему виду, она тебе не по карману. Ну, ты уйдешь наконец?
Бобби встает и пробирается ближе к бару, где заказывает себе безалкогольный напиток и глазеет на не-жену Торренса. Пожалуй, она даже красивее, чем когда он ее впервые увидел. Ее волосы коротко острижены сзади и падают вперед, на лицо, открывая шею бесстыдно-чувственной белизны. Когда девушка смеется и пьет вместе со своими компаньонами, ее глаза шаловливо искрятся.
— Бобби? Бобби! Что ты здесь делаешь?
Инкрустированный блин — лицо бельгийской клиентки миссис Перейры. Это та молодая женщина, которая всегда хочет знать новости о своей сестре — как ее зовут? — Га… Гал… Ган… Ганнэ? Она язвительна, и любознательна, и пьяна, ее стремительные руки, рассекая воздух, оставляют за собой сигаретный пепел и лужицы джина с вермутом. Он пытается угадать.
— Мисс Гарнье?
— Бобби! Я не думала, что увижу тебя в таком месте. В таком дорогом месте!
— Вероятно, я мог бы сказать то же самое о вас.
Ее лицо затвердевает.
— Я часто бываю в «Гринз». Я — европейка.
— Так вы, наверное, многих тут знаете?
— Разумеется, — защищаясь, говорит она. Бобби замечает темные круги у нее под глазами.
— Например, тех, кто сидит там с сэром Мешком?
— Это жокей Мешка, и Элвин, один из стюардов в джимкхане[135], и…
— А эта женщина с Торренсом?
— Почему ты о ней спрашиваешь?
— Не ваше дело.
Рот мисс Гарнье округляется в маленькое оскорбленное «о», и она резко поворачивается к нему спиной. Бобби, проклиная себя, хватает ее за руку. Она пытается освободиться и яростно смотрит на него. Он призывает на помощь свой лучший, самый нежный взгляд.
— Простите меня.
— Пусти!
— Простите. Я не хотел вам грубить.
— Вполне возможно.
Ее решимость ослабевает. Она немного расслабляется в его захвате.
— Пожалуйста, отпусти мою руку.
Бобби отпускает ее. Вместо того чтобы уйти, мисс Гарнье делает шаг к нему. Она благоухает каким-то удушающим парфюмом из апельсиновой воды, и он отклоняется назад, выгибая спину над стойкой, — в поисках свежего воздуха.
— Ты очень плохой, — сообщает она. — Я думаю, ты уже очень плохой.
— Уже?
Она нетерпеливо цокает языком.
— Только очень молодой.
Рука с сигаретой гладит его щеку, едва не задевая глаз. Она призывно улыбается ему и готова продолжить, но какой-то мужчина бесцеремонно похлопывает ее по плечу. У него кирпично-красное лицо в оспинах.
— Пойдем, Диана, или как там тебя. У меня мало времени.
Он зыркает на Бобби. Мисс Гарнье моргает, но складывает губы в улыбку:
— Разумеется, дорогой. Я уже иду.
— Диана, как ее зовут? — молит Бобби. — Скажите мне, как ее зовут!
Она смотрит на спутника, который стучит по циферблату часов. Затем поворачивается к Бобби. Неожиданно она кажется ему бесконечно усталой, вся архитектура ее лица — на грани коллапса.
— Ее зовут Лили Пэрри. А я — не Диана. Я Дэльфина.
Бобби кивает. Она еще раз произносит свое имя, разделяя слоги. Дэль-фи-на. Затем уходит, полувытолкнутая из бара своим нетерпеливым мужчиной. Мгновение спустя Бобби уже забывает о ней, зачарованный Лили Пэрри.
Она совершенна. А Бобби, разумеется, не единственный, кто так думает. Кажется, сам бар слегка изменил расстановку вокруг нее: колонны наклонились вперед, поручни изогнулись а стулья выстроили своих оккупантов в шеренгу. Мужчины за ее столом нагнулись к ней, будто склоны гор, одетые в смокинги. По всему битком набитому главному залу и на террасе заняты все выгодные точки, где наблюдатель мог бы стоять, непринужденно покуривая. Это занятие — наблюдение — представляется настолько модным, что несколько мужчин, при других обстоятельствах прислонившихся бы куда-нибудь или занявших шезлонги, вынуждены прогуливаться и прохаживаться, что в ограниченном пространстве бара «Гринз» субботним вечером — определенно второсортное удовольствие.
Что касается мисс Пэрри, внимание ее не беспокоит это привычная атмосфера. Напротив, она надеется вскоре получить еще больше внимания, и в более формальной обстановке, — если этот старый живодер Мешка сдержит слово и спонсирует ее музыкальное шоу. Так что, когда она, по пути в дамскую комнату, удивляется поклону молодого человека, дело не в поклоне как таковом, а в его вызывающей театральности. Будто в насмешку над ней. Когда она выходит, он делает то же самое. Невероятно! Естественно, она его целиком и полностью игнорирует.