Еще мгновение он колеблется, слепо нашаривая какую-нибудь фразу, которая улучшила бы положение дел. Сказать нечего. Удрученный, разрушенный, он приподнимает шляпу и уходит.
— Эй!
На звук ее голоса он оборачивается:
— Что?
— Не делай так головой. Это сразу тебя выдает. Два главных правила: никогда не качать головой и никогда не сидеть на корточках, если тебя хоть кто-нибудь может заметить. Хорошо?
Бобби кивает, безмолвно благодаря, и уходит, оставляя прекрасную Лили Пэрри докуривать свою сигарету — докуривать до самого конца.
Уходя с бегов, Бобби пытается убедить себя в том, что Лили Пэрри никогда не существовало. С каждым шагом он хоронит ее еще глубже. Он полон решимости; рука, толкающая ее внешность с поверхности памяти. На следующий день, когда носильщик Гулаб Миян спрашивает о красивой мэм-сахиб, Бобби набрасывается на него и клянется, что перережет глотку ублюдку, если он еще хоть раз о ней заговорит. Гулаб Миян нервно кивает, но за спиной Бобби делает в его сторону непристойный жест. Позднее, в лавке тодди, куда он ходит после работы, Гулаб рассказывает своим собутыльникам, как Принц-Детка-Красавчик наконец-то получил отлуп и как он всегда говорил этому парню, что время придет, потому что Господь этого хочет.
Бобби не думает о Господе. Он думает о других вещах. Ему очень нужны деньги, поэтому он идет навестить миссис Перейру. Мэйбл впускает его, выражая мучнисто-белым лицом неприкрытое удовольствие. Суета, суета. Здравствуй, Бобби, как ты, Бобби, давно не виделись. Ее мать в гостиной, погружена в продавленное кресло и обрезает загрубевшую кожу на ступнях. Когда он входит, она перестает расковыривать ноги и машет, чтобы он садился.
— Ну что, ты очень хорошо выглядишь, я смотрю. Давненько сюда не заходил.
— Давно.
— И все? Просто — давно? Такой представительный юноша — и не хочет поддержать беседу? Ты не очень-то счастлив. Правда, не могу сказать, что меня это удивляет.
Мэйбл приносит чай и ставит на стол позвякивающий поднос. Он уворачивается от ее тощего зада, скрытого под набивным ситцем, и шарит по карманам в поисках сигарет.
— Что вы имеете в виду?
— В Бомбее не только у тебя есть глаза и уши. Все к этому шло. А что ты думал? Она — богатая английская леди, а ты — уличный мальчишка, даже если она и… что тут такого смешного?
Лицо Бобби перекошено от горькой усмешки.
— Ничего, амма[136], ничего. Так как — найдется у вас для меня какая-нибудь работа?
Миссис Перейра хмыкает и, пока Мэйбл разливает чай, начинает добывать что-то неблаговидное из правой пятки. Вся в трудах, она рассказывает Бобби о мистере Дутта — теософе, отчаянно надеющемся получить сообщение от умершего брата. Что-то, касающееся прав на дом. Она не рассчитывает, что Бобби удастся найти что-нибудь особенное. Нужно просто добавить немного колорита, чтобы помочь ей понять, как этот брат должен выглядеть в представлении. Бобби записывает адрес. Возможно, думает он, я даже знаю этого человека. Разве не он как-то говорил с миссис Макфарлэйн? Перед его уходом миссис П. показывает новый трюк. Кнопка, спрятанная под ковриком, включает небесную музыку на граммофоне в спальне. Работает пока еще неважно. Иголка все время перескакивает с дорожки на дорожку. Но миссис П. уверена, что успех обеспечен. Бобби хвалит затею и говорит, что вернется через пару дней.
Работа оказывается не слишком тяжелой. Вернувшись, он сообщает, что упомянутый брат умер в Калькутте три года назад и унес с собой точное местонахождение некоторых документов на землю, замурованных в старинном семейном особняке. Похоже, эти документы — ключ к финансовому счастью мистера Дутта, и скорее это, чем братская любовь, подогревает его жажду установить контакт с потусторонним. Есть и некоторые другие подробности, Мэйбл старательно заносит их в досье мистера Дутта. Ее мать кивает в молчаливом удовлетворении, одной рукой почесывая грудь, второй — методично заталкивая рис и дал себе в рот. Закончив есть, она роется в своих одеждах, вытягивает несколько засаленных банкнот из толстой пачки и дает их посетителю.
К несчастью, покидая чаль[137] семейства Перейра, Бобби натыкается на мистера Дутта собственной персоной. Пытаясь разминуться на узкой лестнице, они бок о бок танцуют неуклюжий танец. Дутта смущенно кивает, как знакомому, явно пытаясь вспомнить, откуда ему знакомо лицо Бобби. Изобразив кратчайшее из приветствий, Бобби спешит прочь.