Коллега Криспенховен бывает уж слишком своеволен. Его класс в полном порядке. Во всяком случае, я великолепно лажу с этим классом. Кому удается разжечь интерес у ребят, разбудить их спонтанную духовную активность — тот покоряет и их сердца! Я уже давно понял то, что еще пятнадцать лет тому назад казалось мне просто немыслимым, — что мое место на педагогическом фронте! Старик тоже понимает это и отдает мне должное. И это не более чем справедливо. Не забыть про субботу! Do ut des[83]. Психология римлян. Интересно, какова эта Хробок в постели? Слишком пресная! Рената тоже не сразу…
— Доброе утро, уважаемый коллега Немитц! Садитесь, пожалуйста!
— Спасибо.
Д-р Немитц сел у внушительного письменного стола. Гнуц разглядывал его как хирург своего пациента.
— Я прочел вашу статью в последнем номере «Руркумпеля»! — соврал он для начала. — Великолепная статья! Вы не имеете намерения послать ее правительству?
— Об этом я, признаться, пока не думал.
— «Не ставь свой светильник под сосудом», коллега!
— Вы полагаете, что референт министра действительно интересуется моими статьями о школьной реформе?
— Да конечно же, коллега! Когда я в последний раз с ним виделся — это было на конференции директоров, — он как раз спрашивал о вас.
Гнуц почуял, что перестарался; он подвинул к Немитцу портсигар и сказал:
— Кроме того, будет объявлен конкурс на замещение вакансии директора средней школы имени Эрнста Морица Арндта.
Немитц закурил и скромно ответил:
— Боюсь, что это превосходит мои возможности.
— Ну, я хотел сказать вам об этом первому! Вы можете, конечно, рассчитывать на мою поддержку. В любой форме.
— Спасибо, господин директор. Я вам очень признателен.
Немитц встал и направился к двери.
— Что я еще хотел вас спросить, — Гнуц задумчиво вертел в руках пресс для бумаг в виде монумента Арминия[84], — знакомы вам эти цитаты?
Д-р Немитц вернулся, снова раскурил свою почти уже погасшую сигарету, сел — на этот раз без приглашения — в кресло для посетителей и взял из рук директора карточки.
— Цитаты из Кафки, Камю, Брехта и Сент-Экзюпери, — без труда определил он.
Гнуц взял карточки обратно, долго рассматривал их и спросил:
— Вы рассказывали в школе об этих авторах?
— Да.
— В каком классе?
— В шестом «Б».
Гнуц помедлил, затачивая карандаш, потом спросил:
— Это соответствует программе, уважаемый коллега?
— «Чуму» и «Землю людей» я интерпретировал в литературном кружке, — ответил он. — А для кружка, как известно, определенной программы не существует.
Гнуц спрятал точилку в футляр и положил карандаш на большой чистый лист бумаги — точно по диагонали.
— Прекрасные произведения! Но, пожалуй, сложноваты для наших старших классов — как вы полагаете?
— Я полагаю, что мы недооцениваем остроту юношеского восприятия, — снисходительно сказал д-р Немитц. — Ребята, конечно, еще не в состоянии выразить то, что они поняли, но они поняли! А если и не поняли prima vista[85], то поймут через год — через два.
— Откуда вы знаете?
— Посеянное взойдет рано или поздно! — сказал Немитц, сам удивился сказанному и поспешно добавил: — А я узнаю это из их писем.
Гнуц с минуту смотрел на Немитца остановившимся взглядом, потом снял очки, аккуратно положил их на белый лист бумаги рядом с карандашом и сказал:
— Скажите, коллега, не помните ли вы, в каком контексте стоят эти фразы?
— Вы позволите мне еще раз взглянуть на них?
— Прошу вас!
Д-р Немитц еще раз прочел цитаты, на несколько секунд закрыл глаза, потом широко раскрыл их и уставился на изречение, висевшее над головой директора. Оно гласило: «Такова моя воля!»
— Содержание «Чумы» вам, конечно, известно? — небрежно спросил он.
— Я смутно припоминаю. Книгу эту я Читал, когда она только появилась, — в оригинале! Но ведь с тех пор прошло уже шесть или семь лет.
— Шестнадцать.
— Вот видите. Кое-что выпадает из памяти, когда тебе уже не сорок лет.
84
Гигантский памятник в память битвы в Тевтобургском лесу работы скульптора Эрнста фон Банделя.