— Спасибо. А вы тем временем выясните, коллега, пришел ли сегодня Тиц.
— Сию минуту, господин директор.
Д-р Немитц погасил сигарету и встал.
— А если это окажется один из них? Позвольте задать вам вопрос.
— Примерно наказать. В школе, которой руковожу я, дисциплина прежде всего.
Д-р Немитц взял еще одну сигарету, но тут же положил ее обратно и сказал:
— Этого бы я не советовал — прошу меня извинить.
Гнуц перестал писать и выпрямился в своем кресле.
— А почему, уважаемый коллега? Пожалуйста, пожалуйста, говорите откровенно.
— Я не думаю, что за этим кроется злой умысел, — сказал д-р Немитц. — Ребята сейчас в критическом возрасте, они как бы изживают последний период бунта против взрослых…
— Я преподаю уже тридцать пять лет, уважаемый коллега Немитц.
Д-р Немитц все-таки решился взять еще одну сигарету, но не сел, а остался стоять, опираясь о письменный стол.
— Прибавьте к этому, что современное искусство, которым они особенно интересуются — что, впрочем, я всячески приветствую, — совершенно лишено классической simplicitas[86] и способно оказать — во всяком случае, поначалу — в высшей степени амбивалентное воздействие, даже сбить с толку. Ребята понимают все слишком буквально, психологически это вполне объяснимо. Они еще не способны усмотреть высший смысл, иносказание, символику текста. У некоторых в голове пока что порядочная каша.
— Мне тоже так кажется, уважаемый коллега, — сказал Гнуц. — Но это еще отнюдь не основание для того, чтобы допускать здесь англо-американские нравы. Во всяком случае, пока я сижу в этом кресле. Воцарился бы немыслимый хаос. Благодарю вас за благожелательный совет, коллега Немитц. Но участь этого хулигана решит школьная администрация.
— И педагогический совет, — любезно сказал д-р Немитц.
Гнуц в ярости оглянулся на расписание уроков, висевшее на стене у него за спиной.
— А среди учителей найдутся люди, которые втайне одобрят эту выходку, — ведь я могу, господин директор, говорить с вами откровенно?
— На кого вы намекаете, господин…
Д-р Немитц развел руками.
— Тем не менее! — проскрипел Гнуц и снова уселся прямо. — Спустить такую дерзость я не могу. Именно в глазах всей коллегии это может выглядеть как непоследовательность, мягкость, недомыслие и что угодно еще.
— Коллегия, конечно, со своей стороны подсыплет перцу к этой истории — тем или иным образом, если только она будет об этом информирована. Но ее незачем информировать об этом.
— Что вы хотите сказать?
— Оставьте этот случай без внимания, господин директор. Не думаю, что возьму на себя слишком много, если скажу, что, наверное, через несколько дней буду знать, кто написал и повесил эти карточки. И существуют не столь явные способы наказания. Я, например, веду в шестом «Б» два предмета, коллега Хюбенталь ведет физику…
— Коллега Хюбенталь поддерживает руководство, — сказал Гнуц не допускающим сомнения тоном.
Он опять встал, опять подошел к расписанию и забарабанил пальцами по стеклу.
— Скажите-ка, ведь этот Кафка ко всему еще еврей?
— Когда речь идет о художнике такого масштаба, это не имеет значения, — сказал д-р Немитц.
Гнуц повернулся.
— Ну ладно, я еще раз продумаю все это дело, — сказал он. — Впрочем, вряд ли мне нужно просить вас, коллега, чтобы все, о чем мы с вами здесь говорили, осталось в этих четырех стенах?
— Само собой разумеется!
Немитц взглянул на часы.
— Уже начался второй урок, — сказал он. — Всего хорошего.
Гнуц нагнал его у дверей и протянул ему руку.
— Спасибо, — сказал он и проникновенно посмотрел на Немитца.
— Само собой разумеется, — смущенно повторил д-р Немитц. — Вы можете на меня положиться, господин директор.
— Да заткнитесь же вы, охломоны! Если нас застукает шеф, будем до рассвета корпеть над штрафным заданием!
Рулль закрыл дверь, подошел к доске, но, передумав, бросил мел в угол и, тяжело ступая, отправился на свое место.
— Кто-нибудь сегодня уже видел Пижона? — спросил Клаусен.
— Я, — сказал Адлум и, зажав руками уши, продолжал читать.
— Где?
— Оставь ты меня в покое. Возле чистилища.
— Он там щиплет фрейлейн Хробок, — хихикнул Муль.
— А ее и ущипнуть не за что!
— Мисс Глиста!
— Если ее напоить малиновым сиропом, она сможет на карнавале изображать градусник! — проверещал Мицкат.
— Ножки как спицы!
— Ты бы не прочь повязать, а?
— Неужели вы еще можете здесь читать? — спросил Затемин.