— Что это еще такое?
— Холодильники фирмы «Вэзэ» пользуются спросом даже на Северном полюсе!
— Каждый уважающий себя эскимос купит холодильник «Вэзэ»!
— Кто вякнет еще хоть слово, будет платить штраф, — сказал Адлум.
— Голосовать!
— Дальше!
— Было внесено предложение, надо проголосовать! — запротестовал Муль.
— Да вы что? Не будем же мы голосовать из-за всякой ерунды, как в Швейцарии!
— Не будем? — спросил Затемин.
— Давай, Пий, дальше, а то скоро заголосит звонок!
Клаусен поправил свой галстук и взглянул на Адлума.
— Так вот. Кафка живет сначала целиком и полностью в традициях Ветхого завета. Существует только тот закон, который установил бог Авраама и Исаака…
— И Адам придумал лю-убовь, а Ной — вино… — пропел Муль.
— Две марки в классную кассу! — сказал Адлум.
— Дешевка!
— Пошел вон!
— Долой его с трибуны!
— Здесь ведь так не делается! — сказал Затемин. — Но ты, Трепло, кончай свою бульварную трепотню!
— Дальше, Пий!
— …так вот, бог старого закона…
— Это еще что за штука?
— Бог непримиренный, — сказал Клаусен. — Бог без Христа, спасителя нашего…
— Радио Ватикана!
Клаусен поднял руки и хотел еще что-то сказать, но зазвенел звонок, и в начавшемся шуме Рулль вдруг принялся маршировать по классу, неся перед собой, как флаг, подставку для карт и при этом громко выкрикивать:
— Не изображай из себя психа, — сказал Адлум и подошел к окну.
— Зачем ему изображать, у него, и правда, не хватает винтиков, — заявил Гукке.
В дверь резко постучали.
Вошел Тиц и свистнул в два пальца.
— Пижон у старика! Сидим все как паиньки, играем в тихие игры! С минуты на минуту ожидается прибытие! — объявил он.
— Откуда ты знаешь? — спросил Мицкат.
— Особое задание фрау Эдельтраут!
— Нет, вы только послушайте!
— Гангстер Тиц пошел на раут с крошкой фрау Эдельтраут!
— Похотливый козел!
Тиц сел на свое место.
— Где ты пропадал вчера? — спросил Лепан.
— Переживал творческий кризис!
— Вот выгонят тебя, тогда и будет кризис, — сказал Петри.
— Что у нас нынче в козырях? — спросил Тиц и достал свои тетради.
— Франтишек Кафка.
— Ты что-нибудь знаешь про этого малого?
— Не слишком много.
— Выкладывай! — сказал Тиц и взял у Петри тетрадь. — А по математике?
— Что-то по теореме косинусов.
— Ты сделал?
— Списал у Анти.
— Дай-ка взглянуть!
Тиц принялся делать уроки.
— Как вы находите проповедь Пия о Кафке? — прокричал с последней скамьи Фарвик.
— Галиматья, приправленная ладаном! — сказал Затемин.
— Почем ты знаешь? — спросил Мицкат.
— Неверные предпосылки!
— В каком смысле? — спросил Адлум и толкнул локтем в бок Клаусена, который уже опять читал.
— Ведь ты исходишь из того, Пий, что существует единый бог?
— Разумеется.
— Но ты же знаешь, что доказательств этому нет?
— Нет рациональных доказательств. Однако…
— Однако?
— Есть доказательства другого порядка: стройность мироздания, чудеса, исполнение молитв, кроме того…
— Но ты же знаешь, что все эти явления можно объяснить и без бога?
— Объяснить, — сказал Адлум, — но не доказать.
— В настоящий момент мы говорим только о постулатах, из которых исходит Пий, — сказал Затемин.
Клаусен опять склонился над своей книгой.
— Существуют истины, которые можно постичь, только веруя в них, — сказал он и попытался отгородиться от класса.
— Существует ложь, давным-давно разоблаченная, но все еще принимаемая за истину потому, что небезызвестная клика продолжает упрямо защищать ее имея на то причины, — в ущерб прогрессу человеческого разума.
Курафейский жалобно захныкал.
— Поимейте снисхождение к моей шизофрении!
— Что, у них опять идейная дуэль? — спросил Петри, отходя от двери, где он вел наблюдение за коридором. — Тихо!
— Entrer, mesdames, entrer, messieurs! — протрубил Мицкат, сложив руки рупором. — Pour dix centimes, deux sous, vous aller voir deux animaux extraordinaires: un catholique et un communiste![90]
— А кем является Христос для тебя, Затемин? — спросил Адлум.
— Иисус был обманутый обманщик, — заявил Шанко.
Затемин перебил его.
— Обманутый святой, — поправил он. — Что для вас гораздо хуже.
89
Тело Джона Брауна
Покоится давно
В сырой земле,
Но душа его
Продолжает путь.
Слава, слава, аллилуйя,
Слава, слава, аллилуйя!
Но душа его
Продолжает путь
90
Входите, дамы, входите, господа! За десять сантимов, за два су вы увидите двух редкостных зверят: католика и коммуниста!