— Пошли посмотрим? Минут пять.
Они побежали вчетвером по школьному двору.
Бекман привязал Микки к лестнице, ведущей в дворницкую, и положил на шлак в нескольких метрах от собаки три куска хлеба с колбасой, вытащенные из мусорной корзины.
— Во, глядите: у него в башке мозгов больше, чем у вас всех вместе! — сказал он и отвязал щенка.
Микки подбежал к правому куску, который был ближе к нему, но Бекман скомандовал:
— Стоп! Это от Адольфа!
Собака мгновенно остановилась, оглянулась, помедлила, рысцой подбежала к среднему куску, замерла на миг.
— Это от Аденауэра, — сказал Бекман.
Микки жадно проглотил кусок.
6-й «Б» зааплодировал.
— А теперь гляньте-ка! — надменно сказал Бекман. — Я его еще одному трюку обучил!
Микки оглядел левый кусок, медленно подкрался к нему, закатил глаза и хотел тайком сожрать его, но Бекман затопал и закричал:
— Фу, не смей! Это от бородатого!
Щенок лег перед куском, зажмурился и заскулил.
— Ну, у вас небось язык отнялся от удивления, а? — сказал Бекман и довольно подмигнул 6-му «Б».
— Заслужил сигарету! — одобрительно сказал Мицкат.
— Как насчет пивка? От такой дрессировки во рту пересохнет.
— Что я тебе, капиталист, что ли?
Лумда обошел всех по кругу и собрал шестьдесят пфеннигов.
— Благодарствуем! — сказал Бекман и сунул деньги в задний карман брюк.
Мицкат дал ему еще сигарету в придачу.
Лумда подобрал хлебные крошки, бросил собаке.
— От Аденауэра! — сказал он.
— Соображаете, из чего я эту штуковину смастерил? — спросил Бекман, показывая свою зажигалку. — Из осколка гранаты. Он меня чуть-чуть к праотцам не отправил. Вот…
Он задрал рубаху и показал свое изувеченное плечо.
— Под Млавой! Слыхали, где это находится, молокососы?
— Понятия не имеем!
— В Польше. В тридцать девятом, блицкриг! Сзади Иваны, спереди наши. Поляки метались, как крысы в котле, когда я их из крысоловки туда кидаю.
— Звонок! — сказал Нусбаум.
На лестнице к ним присоединился Рулль.
— Кто пойдет со мной на Польскую неделю? — спросил он.
— Я не пойду, — сказал Курафейский.
— Почему?
— Послушал бы ты разок, как мой старик рассказывает, что было, когда поляки пришли, ты бы тоже не пошел на эту Польскую неделю, Фавн!
— Сперва пришли наши.
— Но не так.
— Больше шести миллионов…
— Война есть война.
— Но мы же ее начали!
— Я не начинал.
— Если бы Адольф победил, — сказал Нусбаум, — считалось бы, что начали они.
— Во всяком случае, это ужасное свинство, что поляки сидят в Силезии и Померании, русские в Восточной Пруссии, чехи в…
— Да ты что, нельзя же от них требовать, чтобы они после войны бросились к нам в объятья: вот вам все назад, друзья! Приходите снова! — сказал Мицкат.
Курафейский похлопал его по плечу.
— Ты не оттуда, иначе бы так не говорил.
— Возможно, но это ничего не меняет в том факте, что нам приходится расхлебывать кашу, которую мы заварили. Так всегда было.
— Которую старики заварили! — сказал Нусбаум.
— Значит, из вас никто не пойдет? — спросил Рулль.
— Нет, я пойду! — сказал Мицкат. — Недавно видел выставку «Польская графика» — высший класс!
Вроцлав выдвигается на третье место среди польских городов. Вроцлав? Смешно, что до войны я и не слышал этого названия. Во всяком случае, дома, в Бреслау. Варшава — да, Лодзь тоже. Даже чаще, чем Лицманштадт. Иногда слышал Познань, конечно, не от немцев, но Вроцлав? И ведь там будет скоро пятьсот тысяч жителей. Наверное, потрясающий город этот Вроцлав, построенный из ничего. В тысяча девятьсот сорок пятом году город был похож на пустыню. Но из деревень пришли поляки, в основном молодежь, умная, живая, полная энтузиазма, и построила новый Вроцлав. Значит, Вроцлав действительно существовал раньше. Только ты этого не знал. Думал, что это провинциальное местечко где-то ближе к России. А сегодня там восемь высших учебных заведений и в промышленности занято семьдесят тысяч человек. Да, этого у поляков не отнимешь: вкалывать они умеют. И ничто их не берет. До четырнадцатого года соотношение было даже неплохое: дома, в Бреслау, каждый третий трудяга был поляк. И все шло нормально, пока они не начали заниматься подстрекательством. И пока не был принят Версальский договор, который посеял зубы дракона. Совсем не плохой журнал, эта «Польска», надо будет потом еще почитать. «Kukuleczka kuka, chlopiec pani szuka»[97]. Это польские рабочие в Бреслау тоже пели, субботними вечерами возле своих бараков, пропуская шкалик. Еще до тридцать девятого. Потом был осуществлен раздел Польши, почти намертво, бесповоротно, как уже трижды. Неблагоприятное положение с точки зрения геополитики. Оно и осталось неблагоприятным, пусть не забывают. Теперь даже особенно неблагоприятно! А стоило бы однажды сходить на эту Польскую неделю, может быть, там услышишь что-нибудь b Бреслау, как он теперь выглядит, вспомнишь Театерштрассе! Ту самую Театерштрассе, по которой ты больше тридцати лет каждое утро ходил в школу, сначала учеником, потом учителем. Театерштрассе во Вроцлаве…