Итак, чтобы нам прийти к полной ясности, фрейлейн Хробок, вы будете кратко записывать мои вопросы и дословно ответы этого типа. Больше ничего!
— Почему же? — спросил Рулль.
Гнуц изо всей силы ударил по столу ладонями.
— Рулль! — сказал директор. — До сих пор я разговаривал с тобой, как родной отец, но если ко всем мерзостям, которые ты натворил, ты еще намерен артачиться, то ты узнаешь меня совсем с другой стороны! — И потом фортиссимо: — Ты понял?
— Да, — сказал Рулль. — Но я имел в виду совсем не то.
— А что же? — спросил д-р Немитц.
— Дело тут не в бесстыдстве или там еще в чем-то. Просто раз уж здесь ведется протокол, то надо записывать все, что скажете вы или директор…
— Что здесь записывать и что не записывать — решаем мы! — отрубил Гнуц, вытянутой правой рукой провел в воздухе резкую горизонтальную линию и подтвердил свои слова ударом по столу.
— Ясно?
— Да, — сказал Рулль.
Д-р Немитц сокрушенно покачал головой и взял из портсигара новую сигарету. Рулль сунул руку в карман, щелкнул зажигалкой и поднес ее своему учителю немецкого языка.
— Пожалуйста, — сказал он.
— Что еще за дурачество! — резко перебил его Гнуц, как раз когда д-р Немитц уже хотел воспользоваться зажигалкой. Директор откинулся на стуле, выдвинул ящик, достал коробку спичек, предупредительно потряс ею, зажег одну спичку и поднес своему коллеге.
— Благодарю, — сказал д-р Немитц. — Очень любезно с вашей стороны.
Рулль погасил свою зажигалку и сунул ее в карман.
— Ну хорошо, — сказал Гнуц. — Пусть у тебя не будет впечатления — при всем том, что произошло, — что мы творим тут суд над тобой без всякого сочувствия, Рулль! Может быть, ты думаешь: эти учителя не понимают меня, но ты ошибаешься, мой мальчик. Или ты думаешь: они слишком стары, чтобы понимать наши чувства. Это заблуждение, Рулль. Абсолютное заблуждение. Ты ведь думаешь так, Рулль. Ну, признайся! Нас ты не обманешь…
— Да, но…
— Ну вот видишь! Я же знаю вас, парней. Лучше, чем вы сами себя знаете. И коллеги здесь тоже вас хорошо знают. Они видят вас насквозь и даже глубже!
Рулль вдруг засмеялся.
— Ну, в чем дело? — закричал Гнуц. — С ума спятил, что ли?
Рулль вытащил носовой платок и протер глаза.
— Итак, чтобы ты убедился, что мы подходили к вам с величайшим, ну, просто с самым величайшим педагогическим тактом, мы сейчас проделаем эксперимент, так сказать, тест. Вот перед тобой сидит фрейлейн Хробок.
Рулль деловито посмотрел на Хробок и сказал:
— Да.
— Фрейлейн Хробок, сколько вам лет?
— Двадцать, господин директор.
— Хорошо. А тебе, Рулль?
— Восемнадцать.
— Восемнадцать — и в шестом классе?
— У нас есть еще старше.
— Да, но восемнадцать — как же так получилось, что тебе уже восемнадцать?
— Во втором классе сидел два года, — ответил Рулль.
— Ага!
Гнуц сделал пометку на листке бумаги.
— Ну хорошо. Так или иначе: фрейлейн Хробок почти твоя ровесница. Всего на два года старше. Стало быть, она принадлежит к тому же поколению, что и ты, Рулль! — вы предпочитаете, чтобы вас именовали не твены или полузрелые, a beat generation[147].
— Нет, — сказал Рулль.
— Нет? Значит, опять что-то новое? За вами не поспеешь: экзистенциалисты, поколение скептиков, юнцы, которым на все плевать, сердитые молодые люди, тинэйджеры, битники и так далее и тому подобное. В наше время все было проще, о нас говорили так: поколение, которое скоро возьмет на себя всю ответственность! Но с тех пор, как процветает психоанализ господина Фрейда…
— Поколение без наставника, — сказал Рулль. — Я думаю, вот правильное слово.
— Без наставника? Поколение без наставника? Смотри, пожалуйста! Что вы об этом думаете, господа?
У Випенкатена вытянулось лицо.
— Всегда найдется ходовое словечко, с помощью которого удастся завуалировать то простое обстоятельство, что молодежь от поколения к поколению оказывается все более беспомощной.
Д-р Немитц задумчиво покачал головой.
— Итак! — Гнуц постарался продолжить свою мысль. — Я спрашиваю вас, фрейлейн Хробок, вас, человека этого молодого поколения, которое самому себе кажется таким загадочным, я спрашиваю вас и прошу вас ответить мне откровенно, абсолютно откровенно: каково ваше суждение — нет, предосторожности ради скажем не суждение, а мнение, — каково ваше мнение, фрейлейн Хробок, об известном вам происшествии?