— В нашей школе это не могло бы случиться! — честно сказала фрейлейн Хробок.
Гнуц молча посмотрел на сидящих в комнате коллег.
— Все это очень тягостно, — сказал Рулль.
— Тягостно? — переспросил Гнуц.
— Это же бесчестно, — сказал Рулль.
Випенкатен хотел вскочить, но Гнуц остановил его успокаивающим движением руки.
— Нечестно, так, так. А что ты считаешь нечестным, если можно спросить? Может быть, прямой вопрос, обращенный к твоей ровеснице фрейлейн Хробок?
— Нет. Она и не может ответить ничего другого. Но сам вопрос…
Рулль замолчал.
— Могу себе представить, что мой вопрос был для тебя тягостным, мерзкий ты болван! Он тебя загнал в тупик, так сказать! А ответ, естественный, непринужденный ответ — я хочу это здесь подчеркнуть, — он тоже тягостен для тебя, ты, низкая и подлая тварь!
— Я не то имел в виду, — пробормотал Рулль.
— Вы всегда имеете в виду не то! — взорвался Випенкатен. — Вечно, когда вас припрут к стенке, оказывается, что вы не то имели в виду! Сначала вы норовите сесть нам на голову, отравляете нам жизнь, безобразничаете, подрываете наш авторитет, устраиваете беспорядки, проповедуете непокорность, а когда кого-нибудь из вас, паршивцев, схватишь за руку, вы начинаете трусливо изворачиваться: «Я не то имел в виду!» Трусливо и коварно. Вот что самое жалкое в вас.
— Ради бога, не волнуйтесь так, коллега Випенкатен! — озабоченно сказал Гнуц. — Подумайте о своем сердце. Не стоит, поверьте мне, не стоит. Я все же на несколько лет дольше вас хожу в упряжке!
— Но это не так, — сказал Рулль, подняв левое плечо, и тут же действительно стал изворачиваться: — Вы всё ложно истолковали…
— Вот вам, пожалуйста, — сказал Випенкатен с мрачным удовлетворением. — Quod erat demonstrandum[148]. «Вы всё ложно истолковали». Все вас ложно истолковывают: ваши родители, ваши учителя, ваши руководители, все. Нет, дружочек, ложны, лживы вы сами. Лживы и трусливы. Вот как обстоит дело. А нас, нас, которые тридцать-сорок лет жертвовали своими нервами, чтобы из тебя и тебе подобных вышли люди, нас вы вместо благодарности еще пытаетесь опорочить.
Випенкатен откинулся на спинку кресла, схватился рукой за горло и ожесточенно устремил взгляд в пространство.
Д-р Немитц теперь пускал свои дымовые спирали к окну.
— Но вернемся in medias res[149], — сухо сказал Гнуц. — Что, во имя всего святого, с тобой случилось, Рулль, что ты наворотил столько невероятных пакостей? Ты что, без царя в голове? Ты понимаешь вообще, что ты натворил?
— Думаю, что да, — сказал Рулль.
— Да, но почему, какого дьявола! — вдруг заорал Гнуц. — Сам не знаешь, а?
Рулль вытащил свои очки, посмотрел на выпавшие осколки и снова сунул в карман.
— Нет, знаю, но тогда пришлось бы многое сказать. Я не уверен, честно ли это будет.
— Ты можешь говорить здесь все, что хочешь, Рулль! При том условии, что это соответствует действительности и выражено в подобающей форме, — сказал Гнуц и решительно посмотрел на своих коллег. — Ученик тоже имеет право защищаться! Я, во всяком случае, всегда придерживался этого правила.
Рулль увидел, что все внимательно смотрят на него, и сунул руки в карманы.
Випенкатен возмущенно вскочил с места, но Гнуц успокаивающе подмигнул ему.
— У нас в последние годы просто было такое чувство: здесь ничему не научишься, — растерянно пробормотал Рулль.
— Ах! — сказал Гнуц.
— Это же… — потрясенно добавил Випенкатен.
Д-р Немитц нахмурил брови.
— Да, эти учителя ничему толковому нас не научат, все это — wischiwaschi[150]…
— Что?
— Wischiwaschi. Это, кажется, английское выражение и означает…
— Спасибо за поучение, Рулль! — грубо перебил Гнуц. — Но прежде чем распространяться, и с такой невероятной наглостью, о своих школьных наставниках… вы записали, фрейлейн Хробок? Ну, хорошо. Итак, Рулль: кто есть эти мы? — Гнуц запнулся, искоса посмотрел на д-ра Немитца и спросил: — Или в этом случае говорят: кто суть мы, господин коллега? Должен сказать, что эта дерзость совершенно выводит меня из…
— Кто есть мы! — быстро сказал д-р Немитц и тут же запнулся сам.
— Ну, хорошо. Итак, кто есть эти мы, Рулль? «У нас было…» — как там звучало это неслыханное утверждение, фрейлейн Хробок?
— Одну минутку!
— Пожалуйста!
— Ага, вот: «У нас в последние годы просто было такое чувство: здесь ничему не научишься. Эти учителя…»
— Хватит! Я еще раз спрашиваю тебя, Рулль: кто есть эти мы? Может быть, ты теперь дашь нам ответ?