Понимаете, у меня к этому комбинату несколько особое отношение. Я в свое время от юношеской романтичности и несколько устаревших взглядов на правильную карьеру инженера с некоторыми усилиями добыл себе вузовское распределение как раз туда. Но не доехал, точнее, переехал. Получилась у меня несколько альтернативная моим замыслам история. Вместо того, чтобы быть молодым специалистом на ангарском опытном производстве, оказался я на пару лет старшим офицером по моб и учетно-операционной работе окружного склада горючего еще на 2781 километр восточнее по Великой Сибирской магистрали. Тем и кончилось, но в памяти зарубка осталась.
Вообще, судьба АНХК для заинтересовавшегося человека может послужить той самой косточкой "от Кювье", по которой восстанавливается скелет новейшей российской истории. На излете горбачевско-рыжковской производственной демократии генеральным тут стал человек, внешне удивительно похожий на Ноздрева. Смотришь на него и усилием воли удерживаешь свои лицевые мускулы, чтобы не показать, что заметил это сходство. Для большего сходства и судьба флагмана советской нефтехимии была несколько в духе "Мертвых душ". Разваливалось все прямо на глазах. Основной схемой работы стал т. н. "процессинг давальческого сырья". Идея тут в том, что я прихожу со своими тоннами нефти на завод, назад забираю условленное количество бензина, газойля, мазута, а что-то остается заводу за труды. Идея старая, впервые она появляется в качестве натуральной платы мельнику за помол. Но тут как-то так получалось, что "помольный мешок" никак не окупал заводскую деятельность и оказались сибиряки на пороге вылетания в трубу.
В этот момент завод, вместе со многими другими нефтяными конторами, подгребли под себя молодые, но уже опытные прохиндеи из известного банка "Манитяп". Эти в заводских спецификах разбирались слабо, но бабки считать умели. Цену за переработку нефти они аккуратно подняли до уровня, когда давалец жить еще может, а к бабе, как говорят, уже не тянет. Стали перерабатывать там нефть своего концерна с берегов Оби и Югана. Местных бандитов и бэдных, но гордых лиц приезжей национальности тертые москвичи тоже сильно отвадили. Новые хозяева себя, конечно, совсем не забывали, но и в комбинатской кассе завелись грОши, пролетариат с итээрами несколько воспряли духом, начали даже мечтать о реконструкции установок на современный манер.
Но сейчас, конечно, это все, как у сомовских девушек, в прошлом. Под общий восторг всей страны, от доцентов до пенсионеров, от коммунистов до монархистов, от потрясенного Кремля до стен недвижного Китая, на манитяповцев наехали правоохранительные органы и начали раскулачивать. Подробности вы и сами каждый день смотрите по телику, не буду занимать время. По слухам, и в московской конторе этого "вертикального концерна", и на местах рядовые работники все еще простодушно надеются, что государева опала рано или поздно сменится на милость, заместо казни на Басманной площади ихнему главному предводителю пожалуют шубу с государева плеча и отпустят на вольную волю, а им оставят работу и зарплату. "Сомневаюсь, чтобы это было так" — как говорил Старик Хоттабыч.
Хозяев ихних, в общем, не жалко. Они обо мне, подозреваю, тоже не очень сильно пеклись. Жалко ребят-спецов, многих из которых я знаю по давним, почти ермаковским временам покорения Западной Сибири. Но, скорей всего, надежды их впусте. Организованная группировка придворных, прокурорских и налоговых не ограничится уже полученными ценными подарками судьбы, а доберется и до Добрынинской улицы, и до берегов сибирской реки Китой. (Так, конечно, и оказалось. Уже через три недели после публикации этого текста появилось вот такое сообщение o будущей судьбе АНХК)[1]. Много ли от этого раскулачивания достанется его одобрителям из, как нынче говорят, "ботвы" — уже более или менее понятно. Не будем огорчать людей, так искренне радовавшихся посадкам, догадками о том, что именно им достанется из урожая плодов.