Кажется, на ее губах даже промелькнула примирительная улыбка.
У Ширли мороз пробежал по коже, когда эта улыбка застыла.
Словно она смотрела на самку паука, которая почувствовала вибрацию паутины.
Глава 36
Дом находился на другой стороне города и стоял так близко к берегу, что казалось, море вот-вот поглотит его еще до глобального потепления и повышения уровня воды. Строение было совершенно запущенным и непригодным для круглогодичного проживания, так что потеря была бы небольшой.
– Здесь пахнет верблюжьим навозом, – прокомментировал Ассад.
– Ассад, это Северное море и водоросли, ничего страшного.
Карл указал в направлении силуэта, показавшегося в дверях, – несмотря на сгорбленную спину, мужчина изо всех сил старался произвести впечатление величественного старца.
– Это Йоханнес Таусен. Именно так и должен выглядеть настоящий профессор теологии – эмерит.
– Эмерит?
– Отслуживший, Ассад. Профессор в отставке, иными словами.
– Простите, но я здороваюсь левой рукой, – с этими словами профессор протянул им настолько скрюченную от артрита кисть руки, что пришлось пожимать чуть ли не сжатый кулак. Карл взглянул на вторую руку – она была еще хуже, практически недееспособная. Это поразило его до глубины души.
– Ну, если не считать болей, я уже привык, – заметил профессор и пригласил их в дом.
Дрожащей рукой он налил чаю с приятным ароматом бергамота и сел напротив с таким участливым выражением лица, словно гости представляли собой тайные загадки вселенной, к разгадке которых ему не терпелось побыстрее приступить. Однако когда он спустя некоторое время выразил признательность за оказанную ему честь, до Карла дошло, что с вселенной он погорячился.
– Да, я действительно читал цикл лекций в Копенгагенском университете осенью девяносто пятого года, и вход на них был свободный.
– Под названием «От звездных мифов к христианству», верно? – уточнил Карл.
– Именно. И эти лекции пользовались большой популярностью по причине весьма спорной темы. Теперь можно наблюдать всевозможные выкладки в данной области, так что сегодня тема не вызывает столь сильный резонанс. Тогда же возникли оригинальные теории – их как раз в тот период пропагандировала одна молодая американка; они-то и заинтересовали меня. Она бросила вызов устоявшимся фактам и спровоцировала кое-какие разногласия в Библейском поясе, вообще говоря, достаточно нетривиальные. Позвольте мне заметить – если вам интересно, на «Ю-тьюбе» вы можете найти материалы, в общих чертах напоминающие мои лекции. Кажется, передача называется «Цайтгайст»[29]. Я сам ее не смотрел, так как у меня здесь нет Интернета, но имею представление.
Профессор подтолкнул сахарницу к Ассаду и оживленно наблюдал за тем, как она медленно опустошалась.
– У меня на кухне еще есть, – сказал он с неизменным почтением.
Ассад поднял руку – сахару ему хватило.
– Мне кажется, я помню мужчину, о котором вы говорите. В этой связи должен сообщить вам, что хотя подобная тема у нас здесь едва ли удивила бы кого-нибудь, однако такие лекции всегда привлекали множество противников, но еще больше сторонников. Эта тема скоро станет догматикой сама по себе. Думаю, наверняка так и произошло с вышеупомянутой юной леди и, к сожалению, с Франком.
– Вы помните его фамилию?
Профессор улыбнулся.
– Радуйтесь, что я помню хотя бы его имя… Нет, фамилии нам были не нужны. Естественно, она значилась в списке моих слушателей, но я в него даже не заглянул.
– В списке? Этот список по-прежнему доступен?
– Э, нет. У меня нет привычки хранить всякие бумажки.
– Как вы думаете, в университете список сохранился?
– Стопроцентно нет. Они хранят их максимум десяток лет. Я бы сказал, что эти списки испаряются гораздо быстрее. Лет через пять, думаю.
– Вам говорит о чем-либо имя Франк Скотт?
– Скотт? – Он немного пошамкал. – Нет, нет, только не Скотт. Разве так его звали?
Карл пожал плечами.
– Это единственная фамилия, которую нам озвучили. Но в Дании не зарегистрирован никакой Франк Скотт.
Профессор улыбнулся.
– Значит, имя ненастоящее.
Голова Карла закачалась. Вполне логично.
– А каким он был, можете вспомнить?
– Это я могу. Потому что Франк отличался от большинства. Думаю, вполне справедливо было бы утверждение, что для него мои лекции стали чем-то вроде толчка, насколько я вспоминаю. И, видимо, по этой самой причине он задавал гораздо больше вопросов, чем кто-либо из всех моих учеников. Такого человека не забудешь – мы, преподаватели, любим ведь, когда есть с кем перекинуться мячиком.