Слезы снова проступили у нее на глазах. Я погладил ее по руке, надеюсь, без снисходительности.
– Она изумительная, – мягким тоном произнес я, – хотя иногда излишне упрямая и порой становится сущим наказанием. Вы случайно не поругались?
Пета тяжело сглотнула и встала.
– Думаю, пища в животе утряслась, и теперь можно пропустить еще один бокал шампанского. Я скоро вернусь.
Оставшись один, я огляделся. Мой взгляд скользнул от детей к беспорядочно снующим взрослым, убирающим со стола. Я издал вздох сытого довольства. Все же это было незабываемо.
Пета решила заночевать в пляжном домике. Она сказала, что перебрала вина за обедом и не рискнет сейчас ехать домой. Пока мы возвращались по подъездной дорожке обратно, Пета шла, опираясь на руку дочери.
Они шагали медленно. Я отвлекся, раздумывая о том, как же мне понравилась сутолока дня и как неожиданно все это было. Я снова подумал о братьях. Как там у них дела? Эд наверняка встречает Рождество в обществе жены, возможно, вместе с ее семьей. А как насчет Вилли? Есть ли у него подружка? Или он проводит Рождество в одиночестве, так, как прежде делал я, сводя все празднование к злоупотреблению полуфабрикатами?
Мысленно я вновь перенесся в будущее. Интересно, вернусь ли я сюда через год? Как у нас с Лайлой все сложится к тому времени? Моя квартира будет отремонтирована. Смогу ли я ее продать и перебраться к ней? Сумею ли я переубедить Лайлу насчет детей? Решим ли мы сочетаться браком?
Будущее казалось почти лучезарным, вполне возможно, куда более замечательным, чем прошлое. Я очень изменился за прошедшие месяцы. Постепенно я исправлял свою искаженную концепцию семьи. Впервые я начал и сам подумывать о том, чтобы создать свою собственную.
Мои мысли бродили без цели, а вот ноги несли туда, куда надо. Пока женщины плелись в хвосте, я вырвался вперед. Когда Пета была здесь, легко было выпасть из их разговора, особенно после того, как за обедом между ними возникла какая-то напряженность.
Подойдя к входной двери, я обернулся: Лайла и Пета обнимались. Они остановились на порядочном расстоянии от дома. Мне понадобилась минута, чтобы разглядеть, что они дрожат. Такая дрожь бывает только тогда, когда человек плачет. Я улыбнулся, решив, что являюсь свидетелем рождественского примирения матери и дочери, произошедшего после того, как все спорные моменты были улажены.
Повернувшись, я вошел в дом.
Глава шестнадцатая
Лайла
Теперь не осталось сомнений.
Я предпочла бы их не рассеивать. Я предпочла бы, чтобы моя ремиссия, мое чудо не имело бы срока давности. Эта болезнь прежде у всех протекала без ремиссии, поэтому никто не знал, чего ожидать. Я предпочла бы верить, что вылечилась. Я должна была жить так, словно здорова.
За рождественским обедом мама вдруг схватила меня за руку. Хватка была слишком сильной, и я сначала не поняла, в чем дело. Мама отпустила меня так же внезапно, как схватила, и мы обе увидели, что моя рука слегка трясется на столе. Я и прежде никогда не чувствовала хорею[23], только замечала. Пока еще проявления были незначительны. Большинство людей, скорее всего, решат, что я просто перенервничала. Но это не нервы. Я не могу контролировать эти подергивания. Со временем все только ухудшится. Болезнь меня уничтожит.
Полагаю, что теперь, когда надежды почти не осталось, я могу быть честной с собой. Уверена, что полгода назад большую часть времени я чувствовала себя совершенно здоровой. С тех пор кое-что изменилось. На каком-то уровне подсознания я понимала, что делаю с Каллумом. Тем хуже для меня.
Люди с болезнью Хантингтона могут десятилетиями вести полноценную жизнь. Они женятся и выходят замуж. У них бывают дети. Они делают блестящую карьеру. Они веселятся, достигают многого в жизни и обзаводятся каким-то хобби. Если я сейчас расскажу все Каллуму, он почувствует себя опустошенным, но потом обратится к своему гребаному Гуглу и спустя полчаса опять будет полон надежд и планов. Угасание будет очень медленным, начнет он спорить со мной, и мы сможем извлечь все, что можно, из того времени, которое у нас осталось. Можно будет попробовать экспериментальное лечение. Мы найдем выход… вместе.
Если бы я прежде не наблюдала за двумя любимыми людьми, которых медленно убивала эта болезнь, я поддалась бы уговорам и позволила бы ему и дальше укореняться в моей жизни. Я перестала бы скрывать, что безумно влюблена в него. Мы съехались бы, возможно, отправились куда-то путешествовать, и, быть может, я в итоге вышла бы за него замуж.
Единственной слабостью, которую я позволила себе, несмотря на болезнь, было то, что я допустила Каллума в свою жизнь. Наши отношения достигли точки невозврата так быстро, что, когда я осознала, что на самом деле происходит, я уже не хотела останавливаться. Я рассматривала это в качестве роскошной награды за то, что так хорошо сохранилась, несмотря на годы.
23
Хорея – синдром, характеризующийся беспорядочными, отрывистыми, нерегулярными движениями, сходными с нормальными мимическими движениями и жестами, но различные с ними по амплитуде и интенсивности, то есть более вычурные и гротескные, часто напоминающие танец.