— Да, дѣйствительно, грузно засмѣялся толстякъ, — купчина этотъ, видно, самыхъ галантерейныхъ правилъ индивидуй: не то ужь, что подноситъ, на колесахъ подвозитъ дары свои.
Онъ подмигнулъ съ явнымъ намѣреніемъ лукавства:
— Его превосходительству на пользу; а въ угожденіе чье, можете мнѣ сказать?
— Не въ мое, конечно!
И она какъ бы презрительно поморщилась.
— Та-акъ-съ! комически протянулъ онъ:- сестрица Антонина Дмитріевна на сей разъ заполонила?… Ну, что-жь, и прекрасное это дѣло! не дождавшись отвѣта, воскликнулъ онъ чрезъ мигъ, весело потирая руки: — одно развѣ, что купецъ, да по нынѣшнимъ временамъ гдѣ же богачей дворянъ взять! На батюшкину фанаберію сестрица ваша, само собою, вниманія не обратитъ, — такъ я говорю, барышня?
— А вамъ этого очень хочется? нежданно выговорила Настасья Дмитріевна.
— Чего это? спросилъ онъ, нѣсколько огорошенный.
— Чтобы сестра вышла скорѣе за Сусальцева и отняла бы этимъ у васъ страхъ за Григорья Павловича Юшкова?
Толстякъ добродушно засмѣялся опять:
— А вѣдь вы въ точку попали, барышня, въ самую точку! Дай Богъ сестрицѣ вашей въ полное свое удовольствіе лгать, въ золотѣ купаться, а что для Григорья Павловича она особа совсѣмъ не подходящая, это точно, скажу вамъ, такъ!.. И не только не подходящая, примолвилъ онъ съ усиленнымъ выраженіемъ, — а даже опасная, можно сказать.
Ироническая, чтобы не сказать горькая, усмѣшка скользнула по губамъ дѣвушки:
— И, по-вашему, опасность эта для него минетъ, какъ только станетъ она женой другаго?
Онъ поднялъ разбѣжавшіеся глаза на нее, но она уже вскинулась съ мѣста и торопливо пошла впередъ по тропинкѣ, ведшей въ глубь сада, вглядываясь прищуреннымъ взглядомъ въ каждую прогалину, открывавшуюся межъ деревьевъ.
Ѳирсовъ, тяжело отдуваясь, засѣменилъ за нею на своихъ коротенькихъ и пухлыхъ ножкахъ.
IV
Антонина Дмитріевна и Гриша (мы позволимъ себѣ для удобства называть его старымъ, знакомымъ читателю [6] уменьшительнымъ его именемъ,) сидѣли на каменной скамьѣ бывшаго Храма Утѣхъ, о существованіи котораго здѣсь свидѣтельствовала дѣйствительно безобразная груда извести и камня, — обломки пьедестала давно кѣмъ-то я куда-то увезенной статуи Венеры. Разговоръ ихъ смолкъ. Въ полускучающей, полуусталой позѣ, закинувъ руку за затылокъ и прислонясь имъ къ стволу дуба, покачивавшаго надъ ними свои вырѣзные листья, дѣвушка недвижно и безцѣльно глядѣла вверхъ на проходящія облака, а Гриша, опустивъ слегка голову, съ ноющимъ сердцемъ и приливавшею въ головѣ кровью, пожиралъ искоса взглядомъ ея соблазнительный и надменный обликъ… Въ памяти его проносилось гдѣ-то давно читанное имъ сказаніе о таинственныхъ нимфахъ древней Эллады, обитавшихъ въ заповѣдныхъ лѣсахъ, посвященныхъ Діанѣ; неисцѣлимымъ безуміемъ карали онѣ дерзновеннаго, рѣшавшагося проникнуть подъ ревниво хранившія ихъ отъ взора смертныхъ сѣни и узрѣть ихъ роковыя красы. «Любовь къ ней — гибель одна», говорилъ себѣ молодой человѣкъ, «но отчего же неотразимо такъ влечется въ ней чувство?»… И онъ вздрагивалъ подъ впечатлѣніемъ какого-то мгновеннаго суевѣрнаго ужаса…
— А вотъ и Менторъ вашъ идетъ за вами, а съ нимъ и ваша жертва, услышалъ онъ, какъ сквозь сонъ, ея металлическій, насмѣшливый и невозмутимый голосъ.
Онъ быстро поднялъ глаза и невольно покраснѣлъ, увидя подходившую въ нему Настасью Дмитріевну.
— Здравствуйте, Григорій Павловичъ, протягивая ему руку, проговорила она, насколько могла спокойнѣе, но съ такою же невольною краской на лицѣ и съ мучительнымъ сознаніемъ смущенія своего въ душѣ.
Онъ, молча, съ глубокимъ поклономъ пожалъ ея холодные пальцы.
— А мы о тебѣ сейчасъ говорили, сказала ей сестра все тѣмъ же своимъ насмѣшливымъ тономъ:- Григорій Павловичъ питаетъ къ тебѣ большую симпатію.
Брови Настасьи Дмитріевны судорожно сжались:
— Я твоихъ шутокъ не прошу! отрѣзала она.
— Нѣтъ, право! Спроси его самого.
Выразительные глаза дѣвушки вскинулись на мигъ на Гришу, полные тревожнаго ожиданія, и тутъ же опустились. пока онъ учтивымъ и нѣсколько смущеннымъ голосомъ произносилъ вынужденный отвѣтъ свой: