Внезапно к Джозефине пришло осознание приятности окружающей обстановки; стряхнув напряжение, она слушала почти размеренные удары мячей и судейские возгласы: «Зашаг», «Аут», «Гейм и сет, шесть – два, мистер Обервальтер». Солнце медленно клонилось к западу от геймов и сплетен, а великий Маклафлин отбрасывал длинную тень на корт для парной игры. Матчи текущего дня завершились.
Поднявшись с места, миссис Макрэй обратилась к Джозефине:
– Значит, я приведу к тебе Дональда, когда он переоденется, хорошо? У него здесь ни души знакомых. Я на тебя рассчитываю. Где ты будешь?
Джозефина смиренно приняла это бремя:
– Я подожду здесь.
Когда зрители уходили с трибун, в открытом павильоне возле клуба уже играл оркестр и звякали посудой официанты. Джозефина отказалась идти на танцы, и вскоре трое молодых людей, которые в разное время ее любили и потеряли, отправились искать для себя нечто более реальное; позднее Джозефина высмотрела знакомые ноги под бахромой занавеса: проворные, водевильные ноги Тревиса де Коппета, суровые, бескомпромиссные ступни Эда Бимента, а также кривоватые лодыжки Элси Керр, новые туфельки Лиллиан и принадлежавшие одной нелепой девице башмачки на пуговицах. Мелькали там и другие ноги; между тем трибуны почти обезлюдели, а на опустевших кортах уже раскатывали брезент. Сзади кто-то приблизился к ней тяжелой поступью, а потом спрыгнул на дощатый настил, да так, что Джозефину на добрый дюйм подбросило в воздух.
– Напугал?
Это был тот парень, которого она видела на трибуне, но успела забыть. Он действительно был очень высок ростом.
– Не танцуешь? – спросил он, стоя перед ней. – Я б тебя выбрал королевой бала.
– Что за развязный тон!
– Ошибочка вышла, – сказал он. – Мог бы сообразить, что такая пташка до разговора не снизойдет.
– Я тебя не знаю.
– Я тебя тоже, но ты такая миленькая сидела – в соломенной шляпке, улыбчивая, – ну, думаю, надо рискнуть.
– Как у себя в деревне? – срезала Джозефина.
– В какой еще деревне? Я родом из города Эйба Линкольна[62], где парни вырастают большими и умными.
– Да кто ты такой – жиголо?
Он был необычайно привлекателен и – что ей понравилось – не обидчив.
– Спасибо за комплимент. Я репортер, но не спортивный и не светский. Моя задача – передавать атмосферу: сама видишь, погожий денек, солнце жарит, теннисный бомонд и все сливки общества собрались в Лейк-Форесте на открытом воздухе.
– Тебе, наверное, пора идти строчить свой материал.
– Уже настрочил и передал через знакомого. Могу я на минутку присесть или ты боишься запачкаться? От дуновения ветерка шарахаешься? Послушай, мисс Поттерфилд-Свифткормик, или как там тебя. Я из приличной семьи, а в будущем стану великим писателем. – Он сел рядом. – Если кого-нибудь сюда принесет, можешь сказать, что даешь интервью для газеты. Тебя как величать?
– Перри.
– Герберт Т. Перри?
Она кивнула, и он бросил на нее пристальный взгляд.
– Так-так, – вздохнул он, – в кои веки повстречалась красивая девушка – и на тебе, дочка Герберта Т. Перри. Обычно в обществе глаз положить не на кого. В Чикаго пойдешь в торговый центр – там за час увидишь больше симпатичных крошек, чем я тут за целый день высмотрел, да к тому же здешние больше расфуфырены, чем собой хороши. Тебя как по имени?
Она приготовилась было начать с «мисс», но подумала, что это бессмысленно, и ответила:
– Джозефина.
– А меня – Джон Бойнтон Бейли. – Он протянул ей визитную карточку с логотипом «Чикаго трибьюн». – Позволь сообщить: я – самый классный репортер в этом городе. Пьесу вот сочинил, этой осенью должна быть премьера. Это я для того рассказываю, чтобы ты по одежке не судила, – я не какой-нибудь шаромыжник, ты не думай, у меня прикид получше имеется, просто я не знал, что с тобой познакомлюсь.
– Я думаю лишь о том, что ты порядочный наглец, если заговорил со мной, пока тебя не представили.
– Попытка не пытка, – сказал он.
Когда уголки его рта скорбно и задумчиво поползли вниз, Джозефина поняла, что он ей нравится. Она с содроганием ждала, что сейчас появится миссис Макрэй со своим племянником, но вдруг ей сделалось безразлично.
– Наверное, сочинительство – очень увлекательное занятие.
– Я только учусь, но когда-нибудь ты будешь гордиться знакомством со мной. – Он сменил тему. – У тебя прелестные черты, известно тебе? Понимаешь, да, что такое черты… глаза, рот, но не по отдельности, а вместе… они образуют треугольник. По нему люди мгновенно решают, нравится им человек или нет. Форма носа, овал лица – это врожденное и неизменное. То, что не играет особой роли, мисс Звонмонет.
62
Шестнадцатый президент США Авраам Линкольн (1809–1865) родился в штате Кентукки, но позже переехал в Спрингфилд, штат Иллинойс, который и считается его родным городом.