– Капитан Дайсер… немцы распинают на кресте всех пленных канадцев… Как вы думаете, сколько еще продлится… оказались за линией фронта… Вам было страшно?
Потом весомый мужской голос сказал ему между затяжками сигарой:
– Я так мыслю, капитан Дайсер: ни одна сторона покамест не добилась успеха. Сдается мне, они боятся друг друга.
Минуло, как ей показалось, немало времени, прежде чем он подошел, зато момент был самый подходящий: рядом с ней оказалось свободное кресло, которое он тут же занял.
– Хочу немного побеседовать с самой прелестной девушкой. Весь вечер только об этом и думал, но не мог вырваться.
Джозефине захотелось припасть щекой к блестящей коже его портупеи; ей хотелось, чтобы он положил голову ей на колени. Вся ее жизнь острием указывала на этот момент. Она знала, чего ему не хватает, и подарила ему именно это: не слова, а теплую, восхищенную улыбку, которая говорила: «Я твоя – только позови; я сдаюсь». В этой улыбке не было ни тени самоуничижения, потому что ее прелесть говорила за них обоих, излучая грядущую радость, уже витавшую между ними.
– Кто вы? – спросил он. – Я думал, вы цветок, и удивлялся, почему вас оставили в кресле.
– Vive la France, – застенчиво произнесла Джозефина. Ее взгляд опустился ему на грудь. – Вы и марки коллекционируете или только монеты?
Он рассмеялся:
– Приятно наконец-то встретиться с американской девушкой. Я надеялся, что меня посадят напротив вас, чтобы я мог полюбоваться.
– Я видела только вашу руку. И еще, кажется, зеленый браслет.
Потом он предложил:
– Давайте сходим куда-нибудь вечером, не возражаете?
– У нас так не принято. Я еще школьница.
– Тогда днем. С удовольствием наведаюсь в какую-нибудь чайную, где можно потанцевать и послушать новые мелодии. Последнее, что я слышал, – это «В ожидании „Роберта Ли“»[72].
– Няня мне пела ее вместо колыбельной.
– Когда вам удобно?
– Боюсь, вам придется собрать компанию. Ваша тетушка, миссис Дайсер, очень строга.
– Все время забываю, – спохватился он. – Сколько же вам лет?
– Восемнадцать, – сказала она, прибавив себе месяц. На этом месте их кто-то перебил, и вечер для нее закончился. Смокинги, в которых пришли молодые люди, имели траурный вид рядом с яркой парадной формой. Кое-кто из этих юнцов настойчиво добивался внимания Джозефины, но она, ослепленная небесной голубизной, предпочла остаться в одиночестве.
«Вот оно», – нашептывал ей внутренний голос. Остаток вечера и следующий день она провела в каком-то трансе. Еще одни сутки – и она его увидит: сорок восемь часов, сорок, тридцать… От слова «пресыщение» ее разбирал смех; никогда в жизни она не испытывала такого душевного подъема, такого предвкушения. Благословенный день прошел в дымке волшебной музыки и по-зимнему мягких огней, в салонах автомобилей, где ее колено дрожало у верхнего края шнуровки его ботинка. Она гордилась, что во время танцев на них устремлялись все взоры; она гордилась им даже в те минуты, когда он танцевал с другими.
«Наверняка он считает меня слишком юной, – переживала она. – Потому и молчит. Скажи он хоть слово, и я брошу школу; я готова хоть сегодня с ним сбежать».
Занятия в школе начинались на следующий день, и Джозефина поспешила написать матери:
Дорогая мама, позволь мне, пожалуйста, в рождественские каникулы задержаться на несколько дней в Нью-Йорке. Кристина Дайсер приглашает меня недельку погостить у нее; тогда на Чикаго у меня останется целых десять дней. Главная причина в том, что в Метрополитен-опере дают вагнеровское «Кольцо нибелунга», но если я сразу отправлюсь домой, то успею послушать только «Золото Рейна». Кроме того, у меня заказаны два вечерних платья, которые еще не готовы…
Ответ пришел с обратной почтой:
…Потому что, во‑первых, на рождественские каникулы приходится твое восемнадцатилетие и папа очень расстроится, если в день своего рождения ты впервые окажешься вдали от нас; во‑вторых, я совсем не знаю этих Дайсеров; в‑третьих, я запланировала в твою честь небольшой танцевальный вечер, но одна не справлюсь; и, наконец, мне думается, ты слегка покривила душой. На рождественской неделе в чикагской Гранд-опере дают…
Между тем капитан Эдвард Дайсер прислал Джозефине цветы и несколько учтивых записок, показавшихся ей переводами с французского. Отвечать в том же духе она постеснялась и прибегла к сленгу. Французское воспитание и военные подвиги, которые пришлись на то время, когда Америка неслась навстречу эпохе джаза, поставили его в ряды более чопорного, более учтивого поколения, нежели ее собственное, хотя ему было всего двадцать три года. Интересно, что бы он сказал о таких убожествах, как Тревис де Коппет, Бук Чаффи и Луи Рэндалл? За два дня до каникул он написал еще раз, чтобы узнать, когда отбывает ее поезд.
72
«Waiting for the Robert H. Lee» – песня Льюиса Ф. Мюира на стихи Л. Вулфа Гилберта, написанная в 1912 г.