– Больше не буду продавать акции, иначе у нас ничего не останется, – заявила она. – Нам придется существовать на три тысячи в год, ты это понимаешь, Бэзил? Не представляю, как смогу отправить тебя в Йель.
У него упало сердце: будущее, которое, как маяк, всегда уютно светило впереди, напоследок ярко вспыхнуло и погасло. Мать вздрогнула и решительно закивала:
– Придется тебе поступать в университет штата.
– Ну вообще уже! – воскликнул Бэзил.
Как ни грустно ей было видеть его потрясенное, окаменевшее лицо, заговорила она довольно резко, как делают те, кто вынужден отказывать.
– Это ужасно неприятно, ведь папа мечтал, чтобы ты поехал учиться в Йель. Но все говорят, что вместе с одеждой и дорогой это встанет в две тысячи за каждый учебный год. Дедушка помог мне оплатить твою учебу в Сент-Реджисе, но он-то как раз всегда утверждал, что высшее образование лучше получать в государственном университете.
Как во сне, мать устремилась наверх с чашкой чая, а Бэзил остался в темной гостиной наедине со своими мыслями. В данный момент потеря денег означала для него лишь одно: он не поедет учиться в Йель. Сама эта фраза, даже в отрыве от смысла, потрясла его: он уже привык объявлять как бы между прочим: «Учиться поеду в Йель»; но постепенно до него дошло, что за ней скрывается крушение многих приятных, привычных надежд. Йель находился далеко-далеко, в Новой Англии, о которой Бэзил привычно думал с неизбывным ностальгическим чувством – с тех самых пор, как стал читать книги об Атлантическом побережье. В старых штатах, далеко от унылых железнодорожных вокзалов Чикаго и ночных пожаров Питтсбурга[38], происходило нечто такое, отчего сердце заходилось восторгом. Он уже проникся нескончаемой захватывающей суетой Нью-Йорка, напряжением дней и ночей огромного города, звенящих, как натянутые провода. Там ничего не приходилось додумывать, ибо это и была самая суть романтики: жизнь красочная и увлекательная, как в книжках и мечтах.
Но путь в эту сокровенную и яркую жизнь лежал через ворота Йеля. Уже одно это имя вызывало воспоминание о героической команде, которую ранним морозным ноябрьским вечером сплотила невыполнимая задача, и позднее, о группе безупречных, аристократического вида джентльменов в цилиндрах и с тросточками, стоявших в баре отеля «Манхэттен». И, неотделимое от триумфов и наград, трудностей и славных побед, видение неизменной, несравненной девушки.
Но ведь на учебу можно заработать? В следующий миг такая идея уже казалась ему вполне достижимой. Он начал стремительно расхаживать по комнате, декламируя почти вслух:
– Ну конечно, так и надо поступить.
Он поспешил наверх и, постучавшись к матери, объявил вдохновенным голосом пророка:
– Мама, я знаю, что делать! Я сам буду зарабатывать на учебу в Йеле.
Он присел к ней на кровать, и мама погрузилась в сомнения. У них в роду мужчины уже несколько поколений не отличались предприимчивостью, и такая идея показалась ей неожиданной.
– Сдается мне, ты не из тех, кто привык трудиться. Кроме того, подрабатывают обычно те мальчики, которые перед поступлением заслужили субсидию или грант, а у тебя учеба, как всегда, хромает.
Бэзил обиделся. К поступлению в Йель он подготовился на год раньше положенного возраста и счел материнский упрек незаслуженным.
– И чем же ты собираешься заняться? – спросила она.
– Могу устроиться в котельную, – не растерялся Бэзил. – Могу сгребать снег. По-моему, студенты этим в основном и подрабатывают… да, и еще репетиторством. Ты ведь сможешь дать мне ту сумму, в которую обошлась бы учеба в государственном университете?
– Надо подумать.
– Ладно, не беспокойся, – веско заявил он. – Если я заработаю себе на учебу, это как раз возместит твои убытки… почти.
– Может быть, ты для начала подыщешь работу на лето?
– Завтра же. Будем надеяться, я скоплю нужную сумму, и от тебя вообще ничего не потребуется. Спокойной ночи, мама.
У себя в комнате Бэзил остановился перед зеркалом и с громогласной непреклонностью заявил тому, что сам заработает на учебу в Йеле, а потом достал из книжного шкафа полдюжины пыльных сочинений Горацио Элджера[39], к которым не притрагивался сто лет. Подобно тому как молодой человек послевоенной эпохи мог бы изучать «Краткий курс ведения бизнеса», изданный университетом Джорджа Вашингтона, он сел за стол и начал медленно листать «Только вверх».
38
В 1845 г. в Питтсбурге бушевали разрушительные пожары, уничтожившие более тысячи зданий. Впоследствии город был восстановлен.
39
Горацио Элджер (1832–1898) – американский писатель, автор более ста книг для мальчиков («Оборванец Фил», «Скрипач Дик», «Только вверх» и др.). Большинство героев Г. Элджера чудесным образом превращаются из бедняков в богачей.