– Поеду к «Максиму», – отчаянно пробормотал он сам себе; а потом в досаде бросил: – Пропади он пропадом, этот «Максим».
Сидя в гостиной, он смотрел, как над забором дома Линдсеев на улице Мак-Каббен всплывает бледная луна. Компания молодых ребят спешила на троллейбус, идущий в сторону «Комо-парка». Их тусклое существование было достойно жалости: они ведь не будут сегодня вечером танцевать с Минни в Озерном клубе.
Восемь тридцать: она уже там. Девять: в преддверии перемены блюд они отплясывают под «Занозу в моем сердце»[41] или танцуют кастл-уок, который Энди Локхарт привез из Йеля.
В десять он услышал, как вошла мать и почти одновременно зазвонил телефон. От скуки он прислушался – и вдруг резко выпрямился на стуле.
– Алло, да-да… Здравствуйте, миссис Райли… Понимаю… Ах вот оно что… Так… Вы уверены, что не хотите поговорить с Бэзилом?.. Откровенно говоря, миссис Райли, я в такие дела не вникаю.
Бэзил вскочил и шагнул к дверям; в тонком голосе матери послышались металлические нотки:
– Меня не было дома; понятия не имею, кого он обещал прислать.
Значит, Эдди Пармели так никуда и не пошел – это была катастрофа.
– …Конечно, нет. Это, видимо, какая-то ошибка. Не думаю, что Бэзил мог так поступить; вообще я сомневаюсь, что он владеет японским.
У Бэзила помутилось в голове. Он чуть не кинулся через дорогу, чтобы поквитаться с Эдди Пармели. Но тут он услышал в голосе матери неприкрытое раздражение:
– Хорошо, миссис Райли. Так и передам. Но я не стану обсуждать с вами его поступление в Йель. Так или иначе, он обойдется без посторонней помощи…
Его уволили, и мать пыталась стойко принять эту весть. Но она продолжила, немного повысив голос:
– Возможно, дяде Бену интересно будет узнать, что сегодня вечером мы продали компании «Юнион-депо» корпус на Третьей улице за четыреста тысяч долларов.
Господин Уцуномия освоился как нельзя лучше. За все шесть месяцев, проведенные в Америке, он впервые оказался в теплой компании. Сначала он намучился, пытаясь объяснить хозяйке вечера, какими судьбами оказался у нее за столом, но Эдди Пармели внушил ему, что в Америке такие замены – дело житейское, и теперь он прилежно изучал и этот, и многие другие американские обычаи.
Танцевать он не умел, а потому сидел с пожилой хозяйкой, пока обе хозяйки – пожилая и молодая – не уехали домой сразу после ужина, причем в некотором возбуждении. А господин Уцуномия не уехал. Он прогуливался и наблюдал. Одиночество его не тяготило: он привык.
Около одиннадцати он, сидя на веранде, для виду затягивался сигаретой – чего, кстати, терпеть не мог – и пускал дым в сторону города, а сам прислушивался к беседе, что велась прямо у него за спиной. Беседа, длившаяся уже минут тридцать, его порядком озадачила, потому что в ней, как он понял, было сделано предложение, на которое не последовал отказ. Однако же, если глаза его не обманывали, собеседники находились еще в том возрасте, который американцы не ассоциируют с такими серьезными вопросами. Впрочем, еще более озадачила его другая деталь: если кто-то заменяет собой отсутствующего гостя, то само собой разумеется, что отсутствующего гостя не должно быть среди присутствующих; тем не менее он был почти уверен, что молодой человек, сделавший предложение руки и сердца, – это не кто иной, как мистер Бэзил Ли. Вмешаться прямо сейчас не позволяли приличия, но можно было бы деликатно попросить его пролить свет на эту загадку осенью, когда начнутся занятия в университете штата.
Бэзил и Клеопатра
Любое место, где появлялась она, становилось для Бэзила волшебным и прекрасным, но сам он мыслил не так. Он считал, что местность эта притягательна в своей сути, и самую заурядную улочку или даже название какого-нибудь города еще долгое время окружал необыкновенный ореол, долгий звук, на который его душевные струны живо откликались восторгом. Ее присутствие захватывало его целиком, а все, что было вокруг, меркло; когда она уходила, эти места не пустели, а, скорее, манили поискать ее в призрачных, неведомых ему покоях и садах.
В этот раз он, как всегда, видел только выражение лица и милые губы, которые передавали любое искреннее или притворное чувство… о, эти бесценные губы… и всю ее целиком: свежесть персика и зрелость шестнадцатилетия. Он почти не замечал, что творится на железнодорожном перроне, и совершенно упустил из виду тот миг, когда она, посмотрев через плечо, влюбилась. Устремившись вместе с остальными к автомобильной стоянке, она уже повела себя с расчетом на этого незнакомца, даром что голосок ее звучал для Бэзила и шли они рука об руку.
41
«Peg of Му Heart» – популярная песня А. Брайана и Ф. Фишера, написанная в 1912 г. и в следующем году включенная в мюзикл «Безумства Зигфельда» (см. с. 276).