– Кое-кто способен – тот, кому она безразлична.
Он с минуту поразмыслил над этим вопиющим фактом и отложил его для дальнейшего рассмотрения. Когда они ехали в «Лаун-клуб», у него возникли и другие вопросы. Скажем, если девушка, сходившая с ума по одному парню, потом вдруг увлечется другим, что должен сделать первый?
– Отпустить ее, – сказала Джобена.
– Предположим, ему этого не хочется. Что тогда делать?
– Ничего.
– И все же: как лучше поступить?
Смеясь, Джобена опустила голову ему на плечо.
– Бедняга Бэзил, – сказала она, – давай я притворюсь Лорой Джин Либби[55], а ты расскажешь мне все как есть.
Он изложил самую суть.
– Теперь ты знаешь, – сказал он, помолчав. – Будь она заурядной девушкой, я бы так не переживал, как бы сильно ее ни любил. Так ведь нет, она самая популярная, самая красивая из всех, кого я знаю. Пойми, она и Мессалина, и Клеопатра, и Саломея, и все остальные.
– Говорите громче, – потребовал Джордж с переднего сиденья.
– Она будто бы принадлежит вечности, – продолжил Бэзил, слегка понизив голос. – Понимаешь, как мадам Дюбарри[56] и ей подобные. Она не такая, как…
– Как я?
– Нет, вы с ней чем-то похожи… все девушки, которые мне нравились, чем-то похожи. Джобена, ну ты же понимаешь, что я имею в виду.
Когда вдали показались огни нью-хейвенского Лаун-клуба, она посерьезнела:
– Сделать ничего нельзя. Я это очень хорошо понимаю. Она искушенней тебя. Всю эту историю она подстроила сама, от начала до конца, хотя временами могло показаться, что инициатива исходила от тебя. Почему она охладела – не знаю, но это факт, и возобновить отношения у нее при всем желании не получится, да и тебе это не под силу, потому что…
– Продолжай. Потому что…
– Ты слишком влюблен. Единственное, что ты можешь сделать, – это выказать ей свое равнодушие. Ни одной девушке не хочется отпускать своих поклонников, так что она, вполне возможно, даже будет дарить тебе улыбки, но не вздумай к ней возвращаться. Все кончено.
В гардеробной Бэзил долго и задумчиво причесывался. Все кончено. Слова Джобены отняли у него последний проблеск надежды, а день выдался трудный, и, когда он осознал правду, у него брызнули слезы. Поспешив наполнить раковину, Бэзил ополоснул лицо. Вдруг кто-то вошел и хлопнул его по спине:
– Неплохая игра, Ли!
– Спасибо, но у меня многое не получилось.
– Ты был великолепен. Именно в последней четверти…
Он отправился танцевать. И сразу же увидел ее; от волнения у него закружилась голова. Небольшая свита поклонников не отходила от нее ни на шаг, и на каждого она смотрела горящими глазами, с улыбкой, которую Бэзил так хорошо знал.
Через пару минут он вычислил, с кем она пришла, и, к своему негодованию, обнаружил, что это нахальный и вульгарный тип, выпускник школы Хилл, которого он давно окрестил про себя амбалом. Какие качества, таившиеся в этих водянистых глазах, привлекли ее? Мог ли такой примитивный нрав оценить, что она принадлежит к числу бессмертных сирен этого мира?
С отчаянием рассмотрев мистера Джубала с ног до головы и не найдя ответов на эти вопросы, Бэзил перехватил Минни в танце, прошелся с ней, цинично улыбаясь, через весь круг, и тут она сказала:
– Я так горжусь знакомством с тобой, Бэзил, – все говорят, что сегодня ты был великолепен.
Для него эта фраза была на вес золота, и он, стоя у стены, повторял ее про себя раз за разом, вычленяя отдельные слова и пытаясь в каждом найти потаенный смысл. Пусть бы его похвалило как можно больше народу, – глядишь, она изменила бы свое отношение. «Я так горжусь знакомством с тобой, Бэзил, – все говорят, что сегодня ты был великолепен».
У дверей началась суматоха, и кто-то воскликнул:
– Подумать только! Явились!
– Кто? – спросил другой.
– Принстонские первокурсники. Для них футбольный сезон закончился, и трое или четверо сорвали тренировку в Хофбрау.
В этот миг сквозь всеобщую сумятицу прорвался весьма своеобразный призрак молодого человека, подобно тому как бек прорывается сквозь заслон; едва не совершив наскок в упор на распорядителя танцев, он нетвердым шагом заковылял по паркету. На нем был смокинг, хотя воротничок отсутствовал; крахмальная рубашка давно лишилась запонок, а глаза и волосы намекали на помутнение рассудка. Он повертел головой, будто ослепленный огнями, а потом выхватил взглядом Минни Биббл, и лицо его озарилось безошибочно узнаваемым светом любви. Еще не начав движения в ее сторону, он принялся во всеуслышание, с южной растяжкой звать ее по имени сдавленным, жалостным голосом.
Бэзил бросился вперед, но другие отрезали ему путь, и Малыш Лемойн, яростно сопротивляясь, исчез в гардеробной среди круговерти ног и рук, из которых не все принадлежали ему. Стоя в проеме, Бэзил чувствовал, что к его отвращению примешивается искреннее сострадание, потому как Лемойн всякий раз, когда ему удавалось поднять голову из-под крана, отчаянно сетовал, что его любовь растоптана.
55
Лора Джин Либби (1862–1924) – американская писательница, автор слащаво-сентиментальных произведений, имевших большой успех.
56
Жанна Дюбарри (1746–1793) – последняя в знаменитой плеяде французских королевских фавориток XVII–XVIII вв. Дюбарри вызывала почти всеобщую народную ненависть. Она считалась одним из символов преступлений «старого режима», хотя почти не участвовала ни в государственных делах, ни в придворных интригах. Во время Великой французской революции была предана суду и гильотинирована 8 декабря 1793 г.