Ой. Мой. Бог. Либо я вчера вечером отрастила третью руку, либо я сейчас не одна в постели. Меня охватывает паника, в мозгу включается сигнал бедствия, и я отчаянно моргаю.
Я ведь поехала домой, так? Одна. Сразу после разговора с Мэйсоном…
Полная волнения, я задерживаю дыхание и поворачиваю голову как можно дальше, стараясь не разбудить человека, который цепляется за меня.
Энди! Черт возьми, это просто Энди. Мое сердце колотится как сумасшедшее. Я хочу кричать и плакать от облегчения одновременно. Вместо этого я лишь выдыхаю как можно мягче, чтобы не разбудить ее, и растираю ладонями лицо. Все равно уже нечего терять.
Чтобы успокоиться, я снова ненадолго закрываю глаза. Вчерашний случай с Мэйсоном до сих пор не дает мне покоя, но я стараюсь подавлять эти мысли и не думать об этом. Ну да, конечно. Я определенно не думаю о своей блестящей, достойной едва ли не Нобелевской премии идее переспать с Мэйсоном, чтобы после этого он наверняка перестал привлекать меня. Точно, наверняка. Как это говорится? Пуф! Сбросили напряжение, и оно ушло. Звучит вполне логично.
Но нет.
Я со стоном закрываю лицо руками, забыв, что вообще-то пыталась не шуметь, но потом отчетливо слышу храп Энди. Прямо в левом ухе. Уф, повезло.
Она храпит, затем вдруг начинает говорить во сне.
– Нет, Лейн, пожалуйста, только не «Эрудит», – бормочет она. Сразу за этим следует что-то вроде: – Нет, нет! Нет, прошу тебя!
Мне приходится приложить все усилия, чтобы не рассмеяться. Теперь, когда она это сказала, мне приходит в голову, что мы давно не играли, и нам стоит наверстать упущенное как можно скорее. Я внимательно наблюдаю за ней. Она ужасно милая, когда спит и болтает во сне.
Теперь она отвернулась от меня, лежит полубоком, и мне с трудом удается стянуть с себя одеяло сантиметр за сантиметром и осторожно выскользнуть из постели. Я действительно не хочу ее беспокоить. Кто знает, когда она появилась тут, словно с корабля на бал, после вчерашней смены.
На ней одна из моих пижам. Я восхищаюсь ею за то, что она умудрилась найти ее во всем хаосе моей одежды. В темноте, поздней ночью и даже не разбудив меня.
Поднявшись с постели, я на мгновение останавливаюсь, чтобы убедиться, что она дышит спокойно и ровно, затем тянусь за телефоном. Новых сообщений нет.
Мой желудок сжимается.
А чего ты ожидала, Джун? Весточку от родителей, что они благополучно прибыли в Японию и думают о тебе? Или, может быть, сообщение от Мэйсона, в котором он говорит… что? Что он скучает по тебе? Или что произошедшее не имеет большого значения?
Я фыркаю и качаю головой. Что за чушь.
Но тут на экране появляется сообщение совсем другого рода – с предупреждением: батарея скоро разрядится. Проклятье, где зарядка? Я не понимаю, как это происходит снова и снова, как она постоянно бесследно куда-то пропадает. Почему бы мне просто не оставлять эту штуку в розетке? Было бы очень умно с моей стороны. У Энди такой же шнур, и мне никогда не нужно брать его с собой. Так зачем я вечно его куда-то засовываю?
Иногда я просто свожу себя с ума.
Внимательно изучая пол, я кручусь вокруг своей оси, пока наконец не замечаю, что кабель свисает со стола. Но тут я вижу нечто совершенно иное. Свое отражение.
– Святые угодники, – шепчу я. Ресницы левого глаза полностью слиплись между собой, а мой правый глаз напоминает макияж вокалиста из группы KISS[11].
Стив, старый друг семьи Энди, который часто помогает им на ранчо, фанатеет от старых рок-музыкантов. Нам приходилось постоянно слушать их песни на ранчо, поэтому я их и знаю. Младший брат Энди Лукас так переслушал песню «I was made for loving you, baby», что теперь, заслышав первые ноты, ложится в позу эмбриона, рыдая от мучения и страданий. Как бы там ни было, нам пришлось терпеть это, пока в один прекрасный день все пластинки и компакт-диски не пропали без вести. И по сей день они все еще покоятся в ящике на чердаке Энди, где мы их надежно спрятали.
Когда осознаю всю катастрофу с макияжем, я радуюсь, что общежитие сейчас настолько пустое, будто дом с привидениями, потому что почти все, включая мою соседку, уехали, кто – путешествовать по миру, кто – домой. Еще один плюс заключается в том, что мне не нужно далеко идти до душа, где я уже собиралась исчезнуть. Но сначала мне нужно поставить телефон на зарядку и найти свои вещи.
– Носок… отдай мне мой носок! Носок, фу! Брось, – ворчит Энди, и я неподвижно замираю, на мгновение полностью сбитая с толку. Если бы это происходило на самом деле, мне было бы жаль, что я это пропустила. Носок играет с носком. Это гениально!
11
Все вокалисты, как и все участники группы KISS, носили запоминающийся грим. Пол Стэнли, ритм-гитарист и вокалист, использовал грим «Звездное дитя» с красными губами и звездой вокруг правого глаза. Джин Симмонс, бас-гитарист и вокалист, избрал для себя макияж «Демон». Он представлял из себя рваные черные полосы над глазами, похожие на крылья летучей мыши. Питер Крисс, ударник и бэк-вокалист группы, стал «Человеком-котом», нарисовав себе черные круги под глазами.