Помещение, в которое вошли, очень напоминало знакомые по Земле залы прибытия в аэропортах. Одна из стен целиком служила каким-то табло, по которому пробегали одинаковые, переливающиеся всем спектром кругляшки. Черт, они же одинаковые все. Сперва я принял их за знаки, возможно иероглифы, но они были одинаковые! А таких букв и знаков не бывает, какой смысл в не отличающихся друг от друга символах?
В центре зала на высоте полуметра от пола висела трехмерная звездная карта. Точкой отсчета, видимо, служило местное солнце. Господи! Сколько же тут звезд! И ведь эта карта явно охватывает лишь малую толику скопления. Сотни полторы светил отражаются в трехметровом шаре. Если приглядеться, то вокруг каждой звездочки на разных орбитах располагаются кучи маленьких точечек. Рассмотреть бы поближе!
— А можно как-то увеличить масштаб? — Ой зря я это спросил, две пары глаз настороженно поглядывают на меня.
— Точно флиб! Может, ну его? А, Лим? На кой нам неприятности?
— Все равно не помнит ничего, а если скажем, что он флиб, то его заберет алькар, причем даром.
— Тут ты прав.
— Так что с масштабом-то?
— Слушай, ты в кого такой умный выискался, а?! — Что это Лим так взбеленился? Простой же вопрос вроде. Чего бесится? — Масштаб ему поменяй. Я что, похож на чтеца?
— Будь ты чтецом, Лим, жрал бы с дорогой посуды, а я был бы при тебе охранником, — хохочет во все горло Бид.
— Заткнись, Берк. Если хочешь жрать, лучше помолчи.
Глядя на тянущуюся к рукоятке шокера ладонь, я благоразумно замолкаю. Черт! Кто такие чтецы, флибы, алькары? Почему речь понимаю, а эти слова лишены для меня какого-либо смысла? Может, по той причине, что нет прямых аналогов в знакомых мне языках и понятиях? Или это совсем непонятные термины, вообще не имеющие ничего даже приблизительно общего с известным мне? Ладно, будет время — разберусь. Если, конечно, у меня будет время.
С трудом отрываюсь от звездной карты. Захватывает она, не то что скупые и серые атласы Земли. Обогнув висящий в воздухе шар, натыкаюсь взглядом на что-то похожее на терминал с жидкокристаллическим экраном. Выглядит как школьный пенал размером два на один, воткнутый вертикально прямо в пол. Кнопок управления не видно. Может, сенсорное? Весь «экран» от пола до верха поделен на двенадцать широких строк. Каждая строка разбита на три графы. И если две правые понять не получается, на них все те же непонятные кругляшки, что и на огромном стеновом табло, то крайняя левая графа притягивает мой взгляд как магнит железо. На ней изображение, двухмерная проекция, находящаяся в непрерывном медленном вращении. И изображены там космические корабли. Ничем иным эти конструкции не могут быть по определению! Слишком иные у них формы, чем у любого механизма, предназначенного для работ на поверхности или в атмосфере. Все двенадцать «кораблей» разные, от размера до форм и раскраски корпусов. Хотя нет, четвертый и седьмой снизу, наверное, однотипны, очень характерный у них обоих обвод носовой части. Различия меж ними есть, но примерно такие же, как между систершипами [9]одного проекта.
— На, накинь. Сегодня теплая ночь, но голым ходить все же не стоит. — Лим накидывает мне на плечи какой-то обрез ткани. На нем масленого вида пятна, и пахнет он едой! Голова начинает кружиться от этого запаха. Ткань очень напоминает льняную. Следую совету и заворачиваюсь в нее как в тогу.
— Что это, Лим? — указываю на то, что принял за терминал.
— Да, крепко же тебе память отшибло. Это журнал космопорта, тут фиксируются последние двенадцать кораблей, совершившие посадку. — Ладонь, закованная в броню, опускается на плечо и легонько сдавливает. Ну как легонько, кости целы будут, но больно! — Если ты врешь, что не помнишь ничего, и тебя будут искать флибы твоей унии, то лучше признайся сейчас. Ростарг — мирная планета, нам не нужны неприятности.
— Не помню, честно. Но вряд ли я флиб. Потому что просто не знаю, кто такие эти самые флибы!
— Вроде не врешь. Совсем не помнишь, кем ты был?
— Точно не флибом и не холопом! — Может, получится, и рабство минует?
— Холопами редко рождаются, ими становятся! — Философ, укуси его за ногу бешеный пес. Стоит лыбится во всю свою широченную и откормленную рожу. — Ничего, Тук — хороший хозяин, зря не обидит. Будешь хорошо работать, очень скоро станешь свободным. — Что в твоем понимании «быстро», не знаю и радоваться подожду.