Утро мы встретили на первом этаже чухломского ОВД, в помещении дежурной части. Трупы бандитов выкинули в ближайшую канаву еще пару часов назад, тело замученной ими девушки всего несколько минут назад унесли родственники: за ней пришла словно выгоревшая изнутри седая мама и зареванный пацан лет десяти. Они потеряли за последнюю пару дней всех родственников: отец, опер из уголовного розыска, не успел отступить от захваченного здания ОВД к военкомату. Старший брат, год назад отслуживший «срочку» двадцатилетний пацан-ополченец, успел. Что осталось от военкомата, мы видели этой ночью. Мы с Игорем аккуратно завернули истерзанное тело в найденную в каптерке отдела серую, милицейского еще образца, прорезиненную плащ-накидку и вынесли на улицу, где на покрытом подмерзшей ледяной шугой асфальте стояли детские санки. «Словно в блокадном Ленинграде, – мелькнуло у меня в голове. – Сами находят, сами везут, сами и хоронить будут». Если ночью в Чухломе основными звуками были выстрелы и взрывы, то сейчас – многоголосый бабий вой. Прятавшиеся по домам сестры, жены и матери сейчас бродили по улицам и искали своих погибших. И находили.
В разгромленной комнате оперативного дежурного по отделу полиции мы прикидываем наши шансы. На правах выбранного нами самими «старшего над старшими» Фишер берет слово:
– По словам пленных, те, кого мы тут на ноль помножили, лишь небольшая часть здоровенной кодлы, самовольно покинувшей зоны на территории Вологодской области. Связь с Галичем снова есть, я там у знающих людей уточнил: на Вологодчине две колонии особого и две – строгого режима, да с общим режимом – еще три. И это не считая колоний-поселений и разных СИЗО. По колониям отбывали сроки примерно семь с половиной тысяч заключенных. Во время землетрясения минимум в трех ИК заключенные подняли бунт. И это информация из тех учреждений, из которых успели доложить о случившемся… Судя по всему, подавить бунт не удалось. Потом вся эта орда двинула к расположенным неподалеку складам кадрированных воинских частей, где вооружилась стрелковым оружием. Словом, даже если половина из них сейчас против нас, дела наши плохи. А в то, что сегодня никто из зэков свалить под шумок не успел, я не верю. И значит, скоро по нашу душу остальные заявятся. Даже не столько с целью отомстить за убиенного Татарина и его банду, плевать им друг на друга, сколько наказать сильно борзых, в смысле нас. Какие будут мысли и соображения?
– За кого отомстить? – встряхиваю головой я.
– За пахана у этих упырей был некто Татарин, он же Татарчук Кирилл Олегович, неоднократно осужденный по сто пятой и сто тридцать первой статьям Уголовного кодекса. Короче, насильник и убийца. Наказание отбывал в печально известном «Вологодском пятаке»…[20] Если совсем коротко и просто, мразь была первостатейная, клейма ставить негде.
– Тьфу, сука, такой позывной испоганил, тварина, – в сердцах сплевываю прямо на пол я. – Теперь новый выдумывать!
Вот ведь гадство, а. Но после произошедшего тут мне быть Татарином точно больше не хочется. Это как с Гитлером. Где-то читал, что после окончания Великой Отечественной и до наших дней ни одного этнического немца в СССР и России не называли Адольфом, уж больно паскудные ассоциации у всего нашего народа с этим обычным, в принципе, именем. Причем именно у наших, в Германии такого не наблюдается. Помню, смотрел в детстве снятые в ГДР спортивные телепередачи, вроде наших «Веселых стартов», так там ведущий вполне спокойно откликался на Адди.
– Потери наши подсчитали? – снова спрашиваю я.
– Да, – кивает Артем. – Двадцать четыре человека убитыми, полсотни раненых, из них восемнадцать – тяжелые. Их в Галич отправили уже.
– В строю?
– Сто восемьдесят два «штыка». Легкораненые эвакуироваться отказались, так что это вместе с ними.
– Что из Галича говорят по подкреплению?
– Обещали еще полсотни ополченцев. И омоновцы костромские уже в нашу сторону выехали. Они как про своих узнали, даже и разговаривать там не стали ни с кем – в «Газель» свою загрузились и в нашу сторону рванули. Думаю, уже подъезжают. Парней на КПП я предупредил, ждут.
Ну, могло быть и хуже. По количеству нас будет почти столько же, сколько и вчера вечером, да десять профессионалов из ОМОН – подспорье хорошее.
– Боровкова не нашли? – без особой надежды спрашиваю я. – Ведь до самого боя в кафешке рядом был. А потом – как в воду канул.
20
«Вологодский пятак» – ИК-5 УФСИН России по Вологодской области, одна из семи исправительных колоний особого режима для пожизненных заключенных в России.