– А-а-а, – понимающе тянет тот. – Да всегда пожалуйста, мне для хорошего человека не жалко, пользуйся.
Парламентер, все так же на полусогнутых, приближается к нашим импровизированным окопам метров на десять-пятнадцать.
– Э-э-э… Вечер в хату… В смысле, вечер добрый…
– Это для кого как, – многозначительно бросает уже вошедший в роль Фишер.
Посланный паханами практически на убой и отлично это осознающий уголовник, сявка на побегушках, по роже и повадкам за версту видно, ощутимо бледнеет.
– Не бзди, – чуть обнадеживает его Артем. – Сказали, что не тронем, значит, не тронем. Чего надо?
– Так это, прислали меня… Насчет переговоров, значит… Ну, чтоб краями разойтись…
Артем широко и совершенно искренне улыбается доброй улыбкой голодного нильского крокодила.
– А кто вам, упырям, сказал, что мы хотим с вами краями расходиться? Нам и так хорошо. Положим вас тут столько, сколько сунется, а потом, когда вы назад впереди собственного визга рванете, пойдем следом. И будем вас, как стадо, гнать и резать, пока вы не кончитесь.
При слове «резать» парламентер бросает взгляд на меня, на покрытые коркой бурой, давно подсохшей крови рукава моей куртки, на нож в ножнах, висящий на плечевой лямке моей РПС. Поймав его взгляд, я стараюсь максимально точно повторить улыбку Фишера. Все, поплыл клиент! В круглых глазах шкета уже не страх, панический ужас. Да и колени начали ощутимо подрагивать. Спекся.
– А вообще не по чину нам, дружок, с тобой разговоры разговаривать. Передай своим «буграм»: хотят серьезного толковища – пусть сами и приходят, а не «шестерок» вроде тебя подсылают. И предложения пусть выдумывают выгодные. А не предлагают то, что мы и без них сами возьмем. Все понял?
Парламентер быстро и мелко закивал, будто китайский болванчик.
– Вот и молодец. И еще, – Фишер кидает бандиту почти пустой мешок, в котором лежит что-то круглое, вроде футбольного мяча, – своим отнеси, пусть поглядят и подумают.
Поймавший мешок урка смотрит на него с нескрываемым подозрением.
– Да не бзди, говорю, – в голос хохочет Артем. – Не бомба. Хочешь – сам глянь.
Тот сует нос в мешок и едва не отбрасывает его в сторону.
– А вот это зря. – В голосе Фишера теперь слышится неприкрытая угроза. – Отнесешь и отдашь лично паханам в руки. И не дай бог, я узнаю, что не донес, – лично тебя на ремешки порежу. То-о-оненькие такие. Все понятно?
Уголовник смотрит на «особиста» словно кролик на удава и медленно кивает.
– Тогда свободен. И своим скажи, пусть думают быстрее. Времени им – до утра. Не надумают, пусть пеняют на себя. Но если утром мы ничего интересного от них не услышим, лучше вам самим позастрелиться. Не так больно и страшно подыхать будет.
Сообразив, что Фишер уже все сказал, парламентер во все лопатки припустил назад, к роще. Мешок болтался в его безвольно опущенной руке и молотил бегущего по ногам, но он этого, похоже, не замечал.
– Артем, а что там?
Конечно, догадки на эту тему у меня имеются, но хочется узнать, так сказать, из первых рук.
– Голова твоего «тезки», из-за которого ты теперь решил на Франта отзываться, – отвечает Артем и оборачивается к остальным: – Давайте-ка, мужчины, назад к ОВД. На постах остаются только дозорные. Остальным всем собраться – совет держать будем.
Ни в холле перед дежуркой, ни даже в актовом зале отдела полиции мы все, понятное дело, не поместились. Поэтому «народное вече» собралось прямо перед зданием, вокруг нескольких костров. Благо неожиданно прекратились мерзкие, так задолбавшие уже за последнюю неделю осадки. Просветов между закрывшими небо низкими, почти черными облаками – ни малейших, но тенденция обнадеживающая.
– Вопрос на повестке дня всего один, мужчины. – Голос у Артема поставленный, все же армейский офицер, вроде и не надрывается, но слышно хорошо и всем. – Как жить дальше?
– А варианты есть? – выкрикивает кто-то из задних рядов.
– Есть, – спокойно, словно ожидая подобного вопроса, отвечает Фишер. – И даже несколько. Можно упереться рогом и встать нерушимой стеной. Патронов до фига осталось?
Ответом ему лишь тишина. Боеприпасов у нас – минут на тридцать боя средней интенсивности. Потом – разве что только на кулачках…
– И я о том же, – продолжает Рыбальченко. – Второй – бросить все и, пока бандиты до утра думают, постараться небольшими группами отсюда щемануть кто куда, в разные стороны. Кто-то, возможно, вырвется и уйдет в ту же Кострому. В Галич бессмысленно, Галич после Чухломы следующий. Но уйти смогут точно не все, а только самые везучие. Тех, кто тут останется, и наших, и просто местных, тоже можно с ходу списать в «двухсотые»[28], у них шансов нет в принципе. Чухлому урки чисто из гонору с землей сровняют, доказывая себе, что они нас победили. Как вам такой расклад?