И снова тишина. Похоже, и этот вариант развития событий народу не приглянулся.
– Ну и третий вариант: можно, пользуясь тем, что мы их сейчас здорово напугали, а реальных наших сил и возможностей они до сих пор не знают, вырвать у них перемирие, а то и какой-никакой мир на наших условиях. Только действовать нужно тонко и хитро, чтобы со стороны казалось, что это не мы что-то им предлагаем, а они нам. А мы всего лишь соглашаемся. Причем милостиво, с позиции сильного. Мол, черт с вами, мы можем вас и передавить, как клопов, но возиться не хочется, да и дел других полно. Ну, что-то в таком духе…
– А получится? – В голосе из толпы слышно серьезное сомнение.
– Не буду врать, шанс далеко не стопроцентный. Но он есть. И если получится, то итог для нас выйдет куда лучше, чем в первых двух вариантах. Ну, а если не выйдет… А что нам, собственно, терять-то?
Тут он прав. Что при попытке принять последний, безнадежный бой, что при бегстве шансов выжить у нас никаких – умрем точно. И если с переговорами не прокатит – то же самое. А вот если выгорит…
– Так что, смертнички, как помирать будем: быстро или попробуем напоследок помучиться?
Общее мнение выразил Руслан, очень похоже изобразивший короткий смешок красноармейца Сухова и ответивший его же голосом:
– Лучше, конечно, помучиться.
– Ну, раз по данному вопросу повестки определились, погнали дальше…
– Погоди, Артем, – влезает неугомонный Кенни. – Так вроде один вопрос на повестке был, нет?
– Второй плавно вытекает из первого, – нимало не смущаясь, жестом обрывает его Фишер. – Раз решили идти на переговоры, нужно определиться, на какой выгодный для нас расклад мы будем зэков наталкивать. Что они нам такого заманчивого могут предложить, на что мы, так уж и быть, сможем согласиться.
Мнений оказалось много, вернее, много вариаций на тему нескольких основных «сюжетов». И вот тут Артем свои скрытые доселе таланты продемонстрировал во всей красе. Убеждал, отвечал на вопросы, причем толково и доходчиво, обрисовывал, чем и что может в итоге закончиться, во что вылиться. Спорили долго и уже глубокой ночью пришли-таки к единому мнению.
Перебить бандитов мы не сможем, ни сейчас, ни позже. Да, через некоторое время мы подлечим раненых, подтянем подготовку резервистов, возможно, еще каким-то личным составом обрастем, добудем боеприпасов… Но и уголовники в это время тоже будут только сильнее становиться. Сомневаюсь, что их паханы свое воинство распустят. А значит, открытое прямое противостояние – изначально не вариант. Отжать под себя какие-то земли, выбив для них гарантии «экстерриториальности»[29], в принципе, можно. Но это в конечном итоге все равно тупик. Рано или поздно такой анклав все равно возьмут к ногтю: окружат со всех сторон, заблокируют и задавят, как питон кроликов. Да, проживем чуть дольше, но и только. Да и чисто моральный аспект… Для жителей этой самой территории мы кем будем? Вот прямо сейчас мы для Чухломы – спасители. А если останемся тут насовсем? Расквартируемся, обложим налогами? Были бы у нас серьезные материальные ресурсы и специалисты, мы могли бы попробовать подменить собой государство: наладить хоть какое-то энергоснабжение, медицину, школу для детворы, распределение продовольствия. Но ничего этого у нас нет и не будет. Есть полторы сотни отлично подготовленных мужиков, умеющих только воевать… И как нас назвать тогда? Чем мы будем отличаться от тех же бандитских «бригад», что в девяностые всех и вся «крышевали»? Которые, ничего не производя сами, отнимали изрядный кусок дохода за «защиту» от таких же отморозков. И все «крышуемые» платили, жить-то хочется, но прекрасно понимали, что платят не за мифическую защиту, а оплачивают свою жизнь или право вести торговлю. А защита – фикция, предлог. Не было бы бандитов, так и защищать ни от кого не нужно… Получается, что ничем, постепенно в тех же самых «торгующих крышей» бандитов и превратимся, не сразу, не все, но точно. А главное, собравшись все вместе, сбившись в кучку, мы словно сами будем напрашиваться на попытку решить проблему с нами одним решительным ударом. И кто-то рано или поздно все равно решится. И если не дурак, то не нахрапом попрет, а предварительно подготовится. Впрочем, я это все уже чуть раньше упомянул: окружение, блокада и – закономерный, пусть и весьма неприятный, финал. Единственный, по мнению Артема, относительно приемлемый выход в том, чтобы разрешить бандитам взять «под крышу» какие-то территории, но самим в тех же краях поселиться, взяв на себя функции чего-то среднего между шерифами, участковыми и ОМОНом. И получиться все должно было примерно как в середине тех же девяностых: про то, что бандиты есть, знали все, более того, почти все их знали и в лицо, и по именам. Чем они занимаются, тоже ни для кого секретом не было. Но вот за цугундер правоохранительные органы брали только уж совсем зарвавшихся, оборзевших и потерявших берега. Остальные продолжали крутить свои дела, тихо и не привлекая внимания. Правда, причины того, что «вменяемых» не трогали, тогда были иными, не теми, что сейчас у нас. Тогда это была банальная коррупция: «толстолобики» исправно платили со всех своих гешефтов представителям власти, а те делали вид, что их не замечают. Сейчас мы бы и рады со всей этой шушерой разобраться, да вот только сил не хватит. И закончится все тем, что разберутся с нами… Конечно, вариант, далекий от идеального, но хотя бы дающий шанс выжить. А это в нашей ситуации – уже немало.
29
Экстерриториальность – в прямом смысле особые права и преимущества (неприкосновенность личности и жилища, неподсудность местным законам, освобождение от налогов, повинностей), взаимно предоставляемые государствами иностранным дипломатическим представителям и другим должностным лицам. В переносном, применительно к событиям книги, – гарантии неприкосновенности территории и проживающих на ней.