– А как же правительство, вообще государство? – усомнился один из костромских омоновцев. – Вот «вернутся красные», и что? С нас же за такие договоренности с уголовниками не только погоны снимут…
– И на эту тему я думал, – признался Фишер. – И пришел к выводу, что в ближайшее время рассчитывать на то, что «взовьются знамена, загремят барабаны» и примчится на помощь могучая Красная Армия, нам не стоит. Сколько времени прошло с момента ядерных ударов? Полторы недели. Хоть как-то власти с тех пор себя проявили? Даже на местном, региональном уровне самый высокий связавшийся с нами чин – начальник костромского УФСБ. Аж целый полковник… И все, будто вымерли все, кто уровнем повыше. Нет, понятно: Москву, несмотря на все кольца ПВО, все же накрыли… Собственно, потому и всему остальному относительно немного досталось – чуть не половина всего, что у амеров было, на Москву ушло. Питер гигантской волной смыло, хуже, чем тот Таиланд в четвертом году…[30] Но все прочие-то куда подевались? Почему молчат? Где команды и распоряжения? Где попытки взять ситуацию под контроль? Я могу поверить в неразбериху, панику и несогласованность. В течение первой пары дней, не больше. Потом система все равно начнет работать, на то она и система. Если не работает – значит, все, приплыли. Нет больше ничего, каждый сам по себе и сам за себя. Со временем, надеюсь, все наладится, но нам бы до завтрашнего вечера дожить, куда уж так далеко заглянуть пытаться.
В общем, договорились. Не без оговорок и противоречий, без «принято единогласно»… Но даже самым ярым противникам Артемовой придумки было понятно: или так, или уже завтра к обеду все мы будем убиты, а Чухлома превратится в мертвое пепелище. Да, идея была спорная и далеко не лучшая, но альтернативы нет вообще.
– Блин, Саныч, ты что, серьезно? – Боровков-Кенни с изумлением смотрит на отданные мною автоматные магазины, последние два, в которых еще есть патроны.
– Бери, бери, Игореха. Если не сложится, вам тут оно будет нужнее, чем нам там.
Если у нас на встрече с бандитскими паханами все по плану пойдет, то мне патроны вообще не понадобятся. А если не по плану… Сомневаюсь, что я успею «домолотить» хотя бы те два десятка, что у меня в примкнутом к автомату магазине остались… Там успеть за колечко гранаты дернуть, и то за счастье будет. А Игорю, глядишь, и пригодятся. Хотя лучше бы не пригодились, конечно.
– Ну, тогда – ни пуха, – от души желает Боровков.
– К черту, Игорь! Хотя к черту я сейчас сам и пойду. А тебе – счастливо оставаться.
Еще раз оправив снаряжение (выглядим мы все солидно и угрожающе: бронежилеты, шлемы, туго набитые подсумки «разгрузок»… а то, что в тех подсумках – тряпки для объема и мелкий, но тяжелый металлический хлам, чтоб карманы солидно вниз обвисали, и из реально серьезного при нас – по одной оборонительной «эфке» на брата, так про это только мы знаем), припускаю вслед уже ушедшим вперед троим переговорщикам с Фишером во главе. «Главбандиты» решили-таки встретиться лично. На взлетном поле местного аэродрома. Что ж, будем надеяться, что идея Артема окажется удачной и у него хватит актерских способностей убедить бандитов в нашей крутости и непобедимости. В противном случае… Хотя а что – «в противном случае»? Если у Рыбальченко не выйдет, мне это очень скоро будет глубоко безразлично. «Мертвые сраму не имут».
2024-й
Зачем я им все это рассказал? Если честно, сам не знаю. Наверное, просто хотел скоротать долгий и монотонный пеший переход, быть может, еще и слегка остудить излишне эмоционального Мишу, слова которого меня не то чтобы сильно задели… Но как в том анекдоте, «осадочек остался». А может, я просто хотел выговориться. Не знаю.
30
Имеется в виду сильнейшее стихийное бедствие, обрушившееся на Таиланд в две тысячи четвертом году, когда после сильнейшего подводного землетрясения в Индийском океане прибрежные районы Таиланда были практически смыты гигантским цунами, высота которого достигала пятнадцати метров.