– Это что за зверюга такая? – выдохнул Миша.
Если честно, я готов к вопросу присоединиться.
– Что, мальчики-девочки, впечатляет?
Оборачиваясь, я собирался спросившего слегка поправить, уж кого-кого, а меня мальчиком называть слегка поздновато… Впрочем… Это голос у говорившего был молодой и задорный, а вот по годам он как бы не Семенычу, мотористу с речного танкера Кости Гольденцвайга, ровесник. Так что для него и я вполне себе еще «мальчик». Одет этот высокий и пузатый дед, кстати, в здорово выцветшую и кое-где аккуратно заштопанную, но вполне узнаваемую железнодорожную спецовку. Довоенную, серо-красную, даже логотип «РЖД» на груди слева, где ему и положено. Ей-богу, меня сейчас на слезу пробьет в приступе ностальгии!
– И даже очень, – соглашаюсь я. – Это что ж за монстр такой?
– И совсем даже не монстр, – улыбается, демонстрируя остатки желтых прокуренных зубов железнодорожник. – Вполне себе симпатичная машина. П-36, последний паровоз, разработанный в Советском Союзе, вообще самый последний. И самый же последний из серийно выпускавшихся. На Коломенском тепловозостроительном имени Куйбышева их аж до самого пятьдесят шестого года производили, а на железной дороге до самой середины семидесятых эксплуатировали. Потом, понятно, списали и на хранение вывели, а какие и на иголки порезали, за ненадобностью.
– И они до сих пор сохранились? – делает большие глаза Яна.
– Ну, не все, понятное дело, – развел руками дед. – Но вот этот и нашли, и отремонтировали, как видите. Теперь вот – к делу приставили[39]. Скорый поезд Киров – Шарья – Киров. Ходит раз в двое суток.
– А обратно, на Киров, он когда теперь? – тут же вклиниваюсь в разговор я – грех такую «попутку» упускать.
– Так… – Дед смотрит на старенькие механические часы на запястье. – Через три часа и двадцать шесть минут. А завтра утром уже в Вятке будет. Там сутки на погрузку, обслуживание и регламент, и назад.
– А билеты в кассе железнодорожного вокзала? – на всякий случай уточняю я.
– Точно, – коротко хохотнул наш собеседник. – Совсем как в прежние времена. Самим поначалу дико было. Но сами-то мы с прошлого декабря привыкли уже, а вот приезжие до сих пор… да вот прямо как ты сейчас, дикими глазами глядят.
– Ничего, отец, и мы привыкнем. К хорошему вообще привыкаешь быстро.
– Что есть, то есть, – соглашается он.
– Билеты сильно дорогие?
– Ну, честно скажу, не дешевые. Так и «за посидеть» в кузове грузовика в купеческом караване с вас тоже возьмут немало. Только там голые доски, в лучшем случае откидная лавка вдоль борта. И трясись всю дорогу, зубами клацай на ухабах. «Уралы» да «ЗиЛы» и по прежним временам всегда с квадратными колесами машины были, теперь – и подавно, Росавтодора нету, дороги толком никто не ремонтирует. Зато по рельсам – красотища, только стыки под колесами постукивают…
39
Специально для сомневающихся: автор своими глазами наблюдал находящийся в отличном состоянии П-36, бодро едущий своим ходом из Сергиева Посада в сторону Москвы в октябре две тысячи семнадцатого года. Уж если он до две тысячи семнадцатого дотянул, сохранив работоспособность, то еще семь лет протянет точно. И наверняка снова поедет после небольшого ремонта.