Адам, узнав об этом времяпрепровождении, не понял, в чем его привлекательность. Он, конечно, узнал, потому что Зеб не мог не поделиться открытием о тайной жизни преподобного. Которая теперь в какой-то степени была и тайной жизнью самого Зеба.
– Это аморально, – вот что сказал Адам.
– Именно! В этом весь смысл! Ты что, педик? – ответил Зеб, но Адам лишь улыбнулся.
Возможно, преподобный нуждался в отдушине для своих извращенных потребностей: Зеб уже стал слишком крупным и агрессивным и не годился в объекты садистских игр. Он мог дать сдачи, а преподобный в глубине души был трусоват, так что порка ремнем, питье мочи и запирание в чулан сошли на нет. Труди не подходила поганому извращенцу, поскольку – несмотря на всю ее готовность служить за подачки – ни за что не согласилась бы терпеть кожаные намордники, прокалывание сосков, избиения тростью. Или пожирать фекалии. Информация – сила; Зеб благодарил свою счастливую звезду за существование сайтов с осязательной обратной связью и старательно регистрировал все пользовательские сеансы преподобного. Полученные данные Зеб тщательно хранил на будущее, как подарок от Санта-Клауса, перевязанный красной бархатной ленточкой. Впрочем, преподобный мог раньше умереть от удара током через член – взорвать самого себя, как лопается переваренная сосиска – и Зеб, конечно же, хотел бы это видеть и хорошенько посмеяться над таким нелепым фиаско. Он даже подумывал о том, чтобы перепрограммировать осязательные клеммы для нужного эффекта, но не знал, какое потребуется напряжение. А сильно обожженный преподобный вместо бесповоротно мертвого, не подлежащего обмену и возврату, сулил большие неприятности: конечно, он сообразит, кто все подстроил.
К тому времени у Зеба уже были пальцы волшебника: он манипулировал программным кодом виртуозно, как Моцарт – клавишами рояля. Он строчил куплеты клинописью. Он пролетал через файрволлы, как некогда тигры сквозь горящие обручи в цирке, не опалив ни волоска. Он мог легким движением пальцев зайти в бухгалтерию Церкви ПетрОлеума – в оба набора бухгалтерской отчетности, официальный и настоящий. И заходил регулярно. Это продолжалось несколько лет, доли процента накапливались, а Зеб все рос, растительности на теле у него прибавлялось, и он регулярно качал мышцы в спортзале школы «Продуктивный пласт». В смысле оценок он старался держаться около середины гауссовой кривой – чтобы никто не догадался о его звездных хакерских талантах.
Через полгода он окончит школу, и что тогда? У него были кое-какие мысли на эту тему, но мысли были и у его родителей-надзирателей. Преподобный объявил, что через свои ценные связи может обеспечить Зебу тепленькое местечко: работу в северной нефтяной пустыне, где Зеб будет водить огромную машину, железного динозавра, ворочающего богатый углеводородами битуминозный гравий. «Это сделает из тебя мужчину», – сказал преподобный. Определения «мужчины» он давать не стал, и это слово зависло в воздухе между ними. (Мучитель детей? Сектант-мошенник? Интернет-палач?) Кроме того, там хорошо платят. Поработав какое-то время, Зеб сможет решить, к чему у него лежит душа.
Тут было сразу три подтекста. Раз – преподобный хотел убрать Зеба подальше, так как начинал его побаиваться (причем справедливо). Два – при некоторой удаче Зеб заработает себе рак легких, у него вырастет третий глаз или чешуя, как у броненосца: воздух в тех местах был такой ядовитый, что мутации начинались уже через неделю.
И три – Зеб звезд с неба не хватал. В отличие от Адама, которого старый пердун послал учиться в Спиндлтопский университет в надежде, что Адам продолжит семейный бизнес на ниве мошеннической религии. Предметы, в которых специализировался Адам, назывались «петротеология», «гомилетика»[4] и «петробиология» – последняя, насколько понял Зеб, подразумевала изучение биологии с целью ее последующего опровержения. Для этого требовалась определенная интеллектуальная гибкость, которой – на это и намекал преподобный – недоставало Зебу. Его уровень – работа гребца на галерах.
– По-моему, это просто чудесно, – сказала Труди. – Зеб, ты должен быть очень благодарен папе за то, что он для тебя так старается. Не у каждого мальчика такой папа.
«Улыбайся», – приказал себе Зеб.
– Я знаю, – сказал он вслух. На каком-то из вымерших языков слово «улыбка» звучало «глимлаг», почти как «глумление». Зеб читал всякие такие вещи в Интернете, когда не был занят казнями исторических персонажей.
4
Гомиле́тика (