Примечательно, что авторы Второзакония, первыми пришедшие к идее традиционности Священного Писания, ввели поражающее новизной законодательство, которое, если бы удалось его внедрить, изменило бы древнюю веру Израиля[41]. Дабы обеспечить чистоту обрядов, они предпринимали попытки централизовать культ[42], создать нерелигиозное судопроизводство, независимое от храма, и лишить царя его сакральной власти, заставив его подчиняться торе, как и всех остальных. На самом деле, создатели Второзакония изменили формулировки более ранних сводов законов, хроник и религиозных текстов так, чтобы они поддерживали их предложения. В какой-то мере Второзаконие с его мирской сферой интересов, централизацией государства и конституционной монархией читается как современный документ. В том, что касается социальной справедливости, эта книга была даже более страстной, чем проповедь пророка Амоса, а её теология — более рациональной, нежели древняя обрядовая мифология Иудеи[43]: Бога нельзя увидеть, и он не живёт в здании, построенном людьми[44]. Израэлиты владели своей землёй не потому, что Яхве пребывал на Сионе, а потому, что народ соблюдал его заповеди.
Реформаторы использовали Писание не для сохранения традиции, как это часто делается сегодня, а чтобы ввести радикальные перемены. Они также переписали историю Израиля, добавив новые материалы, помогавшие приспособить эпос «JE» к потребностям седьмого века до н. э., уделяя особенное внимание Моисею, который освободил евреев из-под ига Египта как раз тогда, когда Иосия надеялся добиться независимости от фараона. Кульминационным моментом Исхода теперь становилось не богоявление на горе Синай, но дар сефер тора, и скрижали, которые Яхве вручил Моисею, теперь содержали десять заповедей. Авторы книги Второзакония расширили повествование об Исходе, включив в него историю завоевания северных гор Иисусом Навином — как образец для отвоевания северных территорий царём Иосией[45]. Они также описали историю двух царств, Израиля и Иудеи, в книгах Царств, оспаривая тот факт, что цари из колена Давидова были единственными законными правителями всего Израиля. Их история завершалась правлением Иосии, нового Моисея, царя, ещё более великого, чем Давид[46].
Новая Тора понравилась далеко не всем. Пророк Иеремия, начавший своё служение как раз в это время, преклонялся перед Иосией и разделял многие цели реформаторов, но с оговорками, касающимися письменного предания. «Лживая трость книжников» могла ниспровергнуть традицию каким-нибудь трюком ловкого пера, и письменный текст мог способствовать возникновению поверхностного мышления, сосредоточенного на погоне за знанием, а не за мудростью[47]. Выдающийся учёный Хаим Соловейчик утверждает, что переход от устной традиции к письменным текстам может привести к ужесточению религии, поскольку письменный текст даёт читателю ложную уверенность в вопросах, которые, по существу, не могут быть выражены словами[48]. Религия Второзакония, несомненно, была жёсткой. Реформаторы изображают Моисея проповедующим политику жестокого подавления коренных жителей Ханаана: «Истребите все места, где народы, которыми вы овладеете, служили богам своим… И разрушьте жертвенники их, и сокрушите столбы их, и сожгите огнём рощи их, и разбейте истуканы богов их, и истребите имя их от места того»[49]. Они с одобрением описывают истребление жителей Гая Иисусом Навином, по своей жестокости достойное какого-нибудь ассирийского полководца:
Когда израильтяне перебили всех жителей Гая на поле, в пустыне, где они преследовали их, и когда все они до последнего пали от острия меча, тогда все израильтяне обратились к Гаю и поразили его остриём меча. Падших в тот день мужчин и женщин, всех жителей Гая, было двенадцать тысяч[50].
Создатели Второзакония впитали жестокий дух этого региона, пережившего почти два столетия зверств со стороны Ассирии. Это ранний пример того, как Писание отражает и победы, и неудачи религиозного искания.
Несмотря на то, что эти тексты были окружены глубоким почтением, они ещё не стали «Священным Писанием». Люди смело изменяли древние записи, и не существовало канона, по которому создавались священные книги. Тем не менее, они начинали выражать самые высокие устремления общества. Создатели Второзакония, праздновавшие реформу Иосии, были убеждены, что Израиль находился на пороге новой великой и славной эпохи, однако в 622 г. до н. э. царь был убит в столкновении с египетской армией. В течение следующих нескольких лет Вавилон захватил Ниневию, столицу Ассирии, и стал главной силой в регионе. Пришёл конец краткой независимости Иудеи. В течение нескольких десятилетий цари лавировали, выбирая между лояльностью Египту и Вавилону. Многие по-прежнему верили, что Иудея находится в безопасности, пока Яхве пребывает в своём храме, хотя Иеремия предупреждал, что сопротивляться Вавилону было бы самоубийством. В конце концов, после двух неудачных попыток восстания, Иерусалим и иерусалимский храм были разрушены Навуходоносором в 586 г.
Находясь в изгнании, писцы пристально изучали свитки из царского архива. Создатели Второзакония добавляли отрывки к своей истории, описывая несчастье, причиной которого они считали религиозную политику царя Манассии[51]. Но некоторые из священников, которые с потерей храма утратили и весь свой мир, оглядывались на прошлое и находили в нём причины для надежды. Учёные обозначают этот слой Пятикнижия, созданный священниками, как «P», «жреческий кодекс», хотя мы не знаем, создавался ли этот пласт одним человеком или, что представляется более вероятным, целой школой. Автор или авторы «P» пересмотрели повествование «JE» и добавили книги Чисел и Левит, заимствуя из более старых документов — генеалогий, законодательных и ритуальных текстов — одни из которых были записаны, другие передавались изустно[52]. Наиболее важными из этих источников были «закон святости»[53] (собрание законов седьмого века) и описание походного святилища Яхве в течение всех лет путешествия евреев по пустыне Синай, которое занимало центральное в замысле автора «P»[54]. Некоторые материалы слоя «P» действительно являются весьма древними, но он создавал абсолютно новую мировоззренческую концепцию для деморализованного народа.
Авторы «P» понимали историю Исхода совершенно иначе, нежели создатели Второзакония. Кульминационным пунктом было не вручение сефер тора, но обещание постоянного пребывания Бога с его народом во все годы их скитаний по пустыне. Бог вывел народ Израиля из Египта лишь для того, чтобы «обитать [др.-евр. корень шакан] среди них»[55]. Глагол шакан означал «вести жизнь кочевника, жителя шатров». Вместо того чтобы обитать в постоянном жилище, Бог предпочитал «жить в шатре» вместе со своим странствующим народом; он не был привязан к одному месту, но мог сопровождать людей, куда они ни шли[56]. После редакции авторов «P» книга Исхода завершалась созданием скинии: «слава» Яхве наполнила шатёр, и облако его присутствия окутало его[57]. Бог, подразумевал автор «жреческого кодекса», по-прежнему был со своим народом в его теперешнем «скитании» в Вавилонское царство. Вместо того чтобы закончить свою повесть описанием завоеваний Иисуса Навина, автор «P» оставляет народ Израиля на границе земли обетованной[58]. Израэлиты были единым народом не потому, что жили в определённой стране, но потому что пребывали в присутствии своего Бога.
43
R. E. Clements, God and Temple, Oxford, 1965, pp. 89-95; Sperling, The Original Torah, pp. 146-7.
48
Haym Soloveitchik. Rupture and Reconstruction: The Transformation of Contemporary Orthodoxy // Tradition, 1994. Vol. 28.