В истории, пересмотренной автором слоя «P», это вавилонское пленение было последним в череде переселений: Адам и Ева были изгнаны из Рая; Каин за убийство Авеля приговорён к жизни бездомного скитальца; были рассеяны народы, строившие Вавилонскую башню; Авраам покинул Ур; еврейские племена переселились в Египет и, в конце концов, вели кочевую жизнь в пустыне. Теперь, будучи вновь рассеянными по земле, изгнанники должны были создать общину, в которой возродилось бы утраченное присутствие Бога. Автор «P» высказал предложение, поразительное по своей новизне: весь народ должен соблюдать законы чистоты, ранее бывшие обязательными лишь для храмовых служителей[59]. Отныне каждый должен был жить так, словно он служил в присутствии Бога. Народ Израиля должен быть «святым» и «иным» (каддош), подобно Яхве[60], и автор «P» выработал образ жизни, в основе которого лежал принцип обособленности. Изгнанники должны жить отдельно от своих соседей-вавилонян, соблюдая особые правила диеты и чистоплотности. Тогда — и только тогда — Яхве будет жить среди них: «И поставлю жилище Моё среди вас, — сказал им Бог, — и буду ходить среди вас»[61]. Вавилонское царство могло стать новым Эдемом, где Бог гулял с Адамом в вечерней прохладе.
Святость также включала в себя значительную этическую составляющую. Израэлиты должны уважать священную «инакость» любого существа, без исключений. Поэтому никто и ничто не могло быть порабощено или присвоено, даже земля[62]. Евреи не должны были презирать чужеземцев: «Когда поселится пришлец в земле вашей, не притесняйте его: пришлец, поселившийся у вас, да будет для вас то же, что туземец ваш; люби его, как себя; ибо и вы были пришельцами в земле Египетской»[63]. В отличие от авторов Второзакония, видение автора «P» было всеохватным. Его повествование об отчуждении и изгнании постоянно подчёркивает важность примирения с бывшими врагами. Более всего это очевидно в самом знаменитом его произведении, первой главе книги Бытия, в которой «жреческий кодекс» описывает, как Элохим создаёт небо и землю за шесть дней.
Этот текст не является буквальным, исторически точным описанием творения. Когда окончательные редакторы собирали воедино существующий ныне библейский текст, они поместили «жреческий кодекс» после повествования о сотворении мира из хроники «J», которое заметно отличается от этого рассказа[64]. В древности космогония была скорее терапевтическим, нежели фактографическим жанром. Люди рассказывали мифы о сотворении мира у постели больного, или приступая к новому делу, или в начале нового года — всякий раз, когда они ощущали потребность в приливе божественной мощи, когда-то создавшей из небытия всё сущее. История, излагаемая в «P», должна была служить утешением для изгнанников, которым казалось, что Яхве потерпел унизительное поражение от руки Мардука, бога Вавилона. В отличие от Мардука, история сотворения мира которым должна была повторяться ежегодно во время празднования Нового года в виде зрелищных ритуалов, проводимых на зиккурате Эсагила, Яхве не нужно было сражаться с другими богами, чтобы создать упорядоченный мир. Океан представал не в образе чудовищной морской богини Тиамат, сражавшейся с Мардуком до своего печального конца, но материалом, из которого была создана вселенная; солнце, луна и звёзды были не божествами, а всего лишь творениями и служителями. Победа Яхве не нуждалась в повторениях и подтверждениях: он завершил свой труд за шесть дней и отдыхал в седьмой[65].
В этом, однако, не было высокопарной полемики; тут не было ни насмешки, ни агрессии. В древности на Ближнем Востоке боги, как правило, создавали Вселенную после ряда жестоких, пугающих битв; и на самом деле, в древности израэлиты рассказывали легенды о том, как Яхве убивал чудовищных морских божеств[66]. Но в мифе о творении, приведённом в «жреческом кодексе», насилие отсутствовало. Бог просто произносил слово повеления, и элементы, из которых состоит наш мир, один за другим возникали из небытия. В конце каждого дня Бог видел, что всё сделанное было тов, «хорошо». В последний день творения Яхве подтвердил, что всё было «хорошо весьма», и благословил всё созданное[67], включая, предположительно, и жителей Вавилона. Каждому следовало вести себя как Яхве, спокойно отдыхая в седьмой день — Шабат или субботу, служа Божьему миру и благословляя каждое из Его творений.
Но другой пророк, проповедовавший в Вавилоне во второй половине шестого века, придерживался более агрессивной теологии и не мог дождаться, когда наконец гоим, чужие народы, пройдут перед народом Израиля, закованные в цепи. Нам неизвестно его имя, но, поскольку его предсказания сохранились в том же свитке, что и пророчества Исайи, он обычно упоминается как Второисайя. Изгнание подходило к концу. В 539 г., Кир, царь Персии, разбил вавилонян и стал властителем огромной державы, какой ещё не видел мир. Поскольку он обещал вернуть на родину всех вавилонских пленников, Второисайя назвал его «Машиах», «помазанник» Яхве[68]. Ради Израиля Яхве призвал Кира как своё орудие и произвёл смену власти в этом регионе. Мог ли какой-то иной бог состязаться с ним? Нет, Яхве презрительно объявил богам гоим «вы — ничто и дело ваше — ничтожно»[69]. Он стал единственным Богом. «Я Господь, и нет иного, — гордо заявил он, — нет Бога, кроме Меня»[70]. Это первое определённо монотеистическое заявление в том, что впоследствии стало еврейской Библией. Но Его чрезмерная уверенность в собственном превосходстве отражала более воинственный характер религии. Второисайя исходил из мифологической традиции, которая была связана с остальными текстами Пятикнижия. Он воскресил древние легенды о Яхве, убивающем морских драконов, дабы упорядочить первозданный хаос, утверждая, что Яхве собирается повторить свой космический подвиг, сокрушив исторического врага Израиля[71]. Он, однако, не отражал взгляды всей общины переселенцев. Четыре «гимна о Служителе» прерывают кипучие пророчества Второисайи[72]. В этих гимнах некоей таинственной личности, именующейся Служителем Яхве, доверяется задача установить справедливость во всём мире — но не путём насилия. Служителя презирают и отвергают, но его страдания станут искуплением его народа. Он не испытывает желания покорить гоим, он станет «светом народов» и сделает так, чтобы спасение Господа простёрлось во все концы земли[73].
Кир исполнил своё обещание. К концу 539 г., несколько месяцев спустя после его коронования, небольшая группа изгнанников отправилась в Иерусалим. Большинство предпочли остаться в Вавилоне, где они впоследствии внесли важный вклад в еврейское Писание. Возвратившиеся изгнанники привезли с собой девять свитков, в которых прослеживалась история их народа с момента сотворения мира до вавилонского пленения: книги Бытия, Исхода, Левит, Чисел, Второзакония, Иисуса Навина, Судей и Царств; они также принесли собрания предсказаний пророков (невиим) и книгу гимнов, в которую входили новые псалмы, сочинённые в Вавилоне. Это ещё не полный список всех книг еврейской Библии, но у изгнанников уже была её основа.
Гола, община вернувшихся пленников, была убеждена, что их изменённая, переосмысленная религия является единственной правильной версией яхвизма. Но те евреи, которые не были угнаны в плен Вавилоном, большей частью жившие на территориях бывшего северного царства, не могли разделить эту точку зрения и были возмущены этой претензией на исключительность. Новый храм, гораздо более скромное святилище, окончательно завершённое в 520 г. до н. э., снова сделал яхвизм религией храма. Но параллельно ей, очень постепенно, начала развиваться новая духовность. С помощью тех израэлитов, которые остались в Вавилоне, Гола в скором времени должна была превратить это собрание разнородных текстов в Священное Писание.
59
Peter Ackroyd, Exile and Restoration: A Study of Hebrew Thought in the Sixth Century BC, London, 1968, pp. 254-5.