— Карлик уже подобрал все нужные нам вещи? — взволнованно поинтересовалась она.
— Почти.
— А как мы с ним расплатимся? И чего он хочет?
— Сбежать из лагеря вместе с нами.
— Ты ему доверяешь?
— Он давно мог бы нас выдать.
Плана кивнула, и её глаза заблестели, как тёмные жемчужины.
— Кажется, у меня появились хорошие новости.
— О чём ты?
— У Аттилы есть лазутчик — греческий лекарь Евдоксий. Он выполнял тайное поручение и только что вернулся, однако пробудет в лагере лишь день, а затем снова уедет, если верить слухам. А ещё говорят, будто он привёз важные сведения и Аттила на радостях устроит пир. Мужчины днём отправятся на охоту, а Суекка пошлёт нас готовить. Мне кажется, они будут веселиться до утра.
— Греческий лекарь?
— Очередной предатель, перебежавший к гуннам. Сейчас конец лета, так что кумыса и камона хватит на всех. Лагерь полон, и воины собрались на зимовку. Они хотят устроить пир в честь вернувшегося грека и, конечно, напьются, Ионас. Напьются до бесчувствия. Я это уже видела. — Она схватила меня за руку, приблизилась и вздрогнула. — По-моему, вот он, наш шанс.
Я поцеловал её.
Поцелуй удивил её больше, чем я думал. Плана отпрянула, и я не понял, понравился ли ей мой натиск. Эмоции переливались на её лице, словно струящиеся складки занавеса.
Я попытался снова поцеловать её.
— Нет. — Она отодвинулась ещё дальше. — Нет, пока мы не уладим все дела.
— Я влюблён в тебя, Илана.
Её испугало это «осложнение».
— Ты меня совсем не знаешь, — покачала головой Илана, по-прежнему размышляя о побеге. — Сначала мы должны выбраться отсюда... Вместе.
Новости, привезённые Евдоксием, сохранялись в тайне, но его возвращение стало поводом для стравы, торжественного гуннского пира или празднования, когда разрозненные племена и кланы собирались в лагере Аттилы. Помимо приезда греческого лекаря можно было отметить обильный урожай, который вассалы гуннов покорно отдали своим хозяевам, или вновь посмеяться над униженными римскими послами-предателями, или воздать должное удачному году, за который в Хунугури собрали немалую дань и захватили ценные трофеи, хотя почти не воевали. Однако каждый гунн знал: этот относительный мир не может длиться вечно.
Страву обычно устраивали осенью, когда листья окрашивались золотом и багрянцем, а долины по утрам белели от инея. Она продолжалась целых три дня, и её можно было бы назвать этакой вакханалией без Вакха или фестивалем танцев, песен, игр, шутовства, любовных утех, пиршеств и прежде всего пьянства, так что в конце празднества все участники без чувств валялись под столами. Именно эти возлияния, как считала Илана, должны были помочь нам скрыться. Уже на исходе первой ночи никто не заметит нашего исчезновения. А на исходе третьей оно никого не взволнует.
Зерко обещал достать нам сёдла, одежду и еду, когда страва пойдёт полным ходом. Римские лошади паслись на луговых заставах вдоль Тисы. Я надеялся отыскать Диану, но если не найду её, то украду самого сильного коня в табуне. Мы переплывём реку, оседлаем лошадей и поскачем на север, а отъехав подальше, свернём к западу, двинемся по северному берегу Дуная, пересечём Паннонию[48], помчимся галопом к Альпам и наконец доберёмся до Италии. Оттуда мы сможем доплыть на судне до Константинополя.
Я уже чувствовал запах улиц родного города.
На празднование стравы съехались десятки тысяч гуннов, готов и гепидов, поэтому пировать решили не во дворце Аттилы, а на просторе, поодаль от лагеря. Там подняли тысячи флагов и знамён из конского волоса, и они развевались на ветру, точно взлетевшая птичья стая. В огромных пирамидальных жертвенниках запылали сотни костров. Их зажгли на закате, и они горели так ярко, что облачное небо сделалось оранжевым, а вверх поднялась россыпь искр, словно Аттила дал жизнь новой колонии звёзд. Каждое племя и клан играли свою музыку. Устроители торжества перемещались от одного центра увеселений к другому, и любой хозяин желал превзойти своего соседа количеством спетых песен и поднятых кубков с вином, которые передавали из рук в руки. Голоса звучали всё громче, и вскоре начались танцы. Потом флирт. Потом — драки. Нескольких гуннов закололи кинжалами или задушили, как сцепившихся волков, а их тела намеренно оставили за юртами, чтобы вспомнить о них по окончании стравы. Парочки удалились заниматься любовью и разлеглись поодаль от гостей, раскинув ноги и выпятив зады. Им не терпелось расслабиться, пока они ещё не слишком опьянели. Полководцы и шаманы выпили настой из грибов и лесных трав и до того возбудились от ярких видений, что принялись плясать у костров, выкрикивать бессмысленные пророчества и бросаться на девушек, испуганно жавшихся где-то поодаль. Дети дрались, бегали и воровали всё, что плохо лежало. Брошенные родителями малыши плакали и шумели, пока их не сморил сон.
48