Что касается других возможных возражений, сводящихся, к примеру, к тому, что об эмбрионе можно говорить лишь как о потенциальном человеческом существе, не способном еще к социальным отношениям и т. п., то на них мы уже ответили в разделе об искусственном прерывании беременности [369].
Имеется и еще одно обстоятельство этического характера, которое также следует рассмотреть и которого мы уже коснулись мимоходом, говоря об искусственном осеменении. Оплодотворение in vitro, даже тогда, когда оно является гомологичным, разъединяет соединительно–эмоциональный аспект супружеского акта и аспект физический и детородный. В супружеской жизни, в структуре, феноменологии или языке, как принято говорить, человеческой сексуальности реализуется следующее: половой акт соединяет супругов (физически, эмоционально, то есть соединяет как «личностей») и вместе с тем открывает для них возможность деторождения. Расчленение соединительного момента и детородного эквивалентно расчленению единства любви и жизни в супружеском акте.
В связи с этим в инструкции «Donum Vitae» говорится:
«Супружеский акт, в котором супруги взаимно даруют себя друг другу, одновременно выражает и открытость к дару жизни, и потому этот акт является неразделимо телесным и духовным. В теле и посредством тела супруги осуществляют свое супружество и могут стать отцом и матерью. Исходя из уважения к языку тела и его естественной щедрости, супружеское соединение должно совершаться, будучи открытым для деторождения, и рождение нового существа должно стать плодом и завершением брачной любви.
Таким образом, возникновение жизни человеческого существа проистекает из акта деторождения, связанного не только с биологическим, но и с духовным союзом родителей, соединенных узами брака. И потому оплодотворение, произведенное вне тела супругов, лишено значимости и ценностей, которые выражают себя в языке тела и в союзе между человеческими существами» [370].
Поэтому акт деторождения, не имеющий телесного выражения, остается лишенным не биологического фактора (который воссоздается технологически при переносе гамет), а межличностного общения, которое во всей полноте и единстве можно выразить лишь в теле. Отличительной чертой супружеской любви являются ее целостность и полнота дара двух личностей. Замена телесного соединения некой технологией приводит к редукции супружеского акта, его низведению до уровня чисто технического действия.
В процессе чисто технического действия сконструированный объект остается онтологически неоднородным по отношению к субъекту, и субъект, созидающий его, обладает правом собственности и господства. При действиях общения и приобщения, к каковым относится и супружеский акт, субъект выражает самого себя в отношении с другим субъектом, признавая и уважая его равенство с собой и принимая его свободное выражение. Среди экспрессивных актов, или языков тела, язык супружеского акта характеризуется полнотой и целостностью: низведение функции деторождения к техническому событию означает установление отношения господства «субъект–производитель — произведенный объект», что приводит к обеднению и деградации Детородного акта как в техническом, так и в антропологическом смысле.
Мне кажется, что следует еще более углубить эту проблему: в случае оплодотворения in vitro привносятся некоторые элементы, инородные семейной паре, делающие родителей неопределенным множеством. Если при IAO, хотя это и не совсем точно, врач–гинеколог совершает вспомогательные и дополняющие действия уже после оплодотворения, которое происходит в рамках союза и по желанию семейной пары, то при FIV оплодотворение (которое является кульминационной точкой различных взаимосвязанных между собой процессов, созидающих новое человеческое существо) совершается техническим работником, не имеющим отношения к семейной паре.
Верно также и то, что в случае, если происходит замена семени или какая–либо ошибка, или возникает какая–либо угроза, то все это нельзя списать на счет природы, что позволяет начать юридический процесс против биологов. [371] Экстракорпоральное оплодотворение становится, если исходить из ближайшей причины и непосредственной ответственности, в некоторой степени оплодотворением вне брака: супружеским продолжает оставаться только генетическое наследие, желание заказчиков и вынашивание плода в утробе матери. Выражения «рождение» и «оплодотворение» становятся при FIV неподходящими для родителей, ибо на самом деле тот (или те), кто совершает определяющие действия при деторождении, является посторонним лицом (или группой лиц, посторонних по отношению к семейной паре). По этой причине, которую следует добавить к предыдущей, но которая достаточна и сама по себе, становится понятным, почему по учению Католической церкви акт супружеской любви рассматривается в качестве единственного действия, по своему достоинству соответствующего человеческому деторождению. Однако к этому необходимо добавить, что, несмотря на ясную позицию, выраженную в инструкции «Donum Vitae», некоторые католические моралисты все еще остаются «поссибилистами» (допускающими компромиссы) в отношении так называемого простого случая, то есть процедуры гомологичной методики FIVET, если только она ни в коей степени не связана с абортивной практикой разрушения эмбрионов [372].
369
Вот что говорит инструкция «Donum Vitae»: «Подобное искусственное уничтожение живых существ или их использование для различных целей в ущерб их целостности и самой их жизни противоречит уже упомянутому учению относительно произведения аборта. Прямая связь между оплодотворением in vitro и искусственным удалением человеческих эмбрионов прослеживается слишком часто. Особое значение имеет то, что действия эти, явным образом имеющие противоположную направленность к жизни или к смерти, зависят от решений человека, который таким образом становится управляющим жизнью и смертью. Эта динамика насилия и господства может оставаться незамеченной теми, кто, желая использовать ее, покоряется ей. Приведенные фактические данные и холодная логика, которая их связывает, должны быть приняты во внимании при моральной оценке технологии FIVET… Образ мыслей, сделавший аборт возможным, приводит, хотят того или нет, к господству человека над жизнью и смертью себе подобных, что чревато весьма радикальным евгенизмом» (часть II, с. 856 — 857).
371
Чтобы показать, что речь не идет о простых предположениях, достаточно вспомнить о случае с одной американкой, которая после того, как пожелала быть оплодотворенной семенем умиравшего мужа, неожиданно родила девочку–мулатку (оба супруга были белой расы). Женщина подала в суд на банк семени и на врача, который производил процедуру осеменения. Об этом эпизоде можно прочитать в газете «La Repubblica» («Республика») от 10 марта 1990 года.
372
См., к примеру, J. L. Bragues, Fecondazione artificiale: una scelta etica (Искусственное оплодотворение: этический выбор), Torino, 1991.