С учетом этой оговорки (впрочем, пока еще на деле не реализованной), они считают, что единство между моментом соединяющим и прокреативным при гомологичной методике FIV обеспечивается тем же путем, что и при IAO «в несобственном смысле этих слов», — так называемым «контекстом брачной любви», с которым связано желание зачатия и в рамках которого существует тот, кому надлежит появиться на свет.
Однако следует еще раз повторить то, о чем говорится в инструкции, а именно: совокупности супружеской жизни самой по себе недостаточно, чтобы обеспечить достоинство, соответствующее человеческому деторождению, для которого, даже и в «простом случае», использование каких–либо технологий остается морально неприемлемым, поскольку они лишают человеческое деторождение того достоинства, которое ему присуще в соответствии с его природой. Разумеется, простой случай не чреват той этической негативностью, которая проявляется во внесупружеском оплодотворении, подчеркивает инструкция [373], но даже и тогда, когда все делается ради того, чтобы избежать смерти человеческого эмбриона, все равно остается морально недопустимым гомологичное оплодотворение in vitro: «помимо тою факта, что они [технологии искусственного оплодотворения], — читаем мы в уже цитировавшейся энциклике «Evangelium Vitae», — неприемлемы с моральной точки зрения, начиная с того момента, когда оплодотворение отделяется от всецело человеческого контекста супружеского акта, эти технологии обнаруживают высокий процент неудач: они связаны не столько с самим оплодотворением, сколько с последующим развитием эмбриона, подвергающегося смертельному риску обычно в кратчайших временных промежутках» [374].
Однако, если оставить в стороне католических моралистов, то те, кто обращает внимание не на этические требования, а на действенность результатов, не испытывают никакой озабоченности и не видят преград этического характера, не говоря уже о том, что никого из них не смущает даже гомологичная технология FIVET.
С юридической точки зрения, гомологичная методика FIVET допускается даже наиболее ригористичными законодательствами, но ведь хорошо известно, что юридическая точка зрения может и не совпадать с моральной, и не раз случалось, что позитивный человеческий закон и нравственность вступали друг с другом в противоречие [375].
Оставаясь в границах юридического мышления, следует добавить, что мы не можем апеллировать к «праву на произведение потомства», которым, казалось бы, должна обладать семейная пара. В действительности супруги имеют право на супружеские отношения, открытые и для произведения потомства: если бы это было не так, то всякий бездетный брак был бы незаконен и недействителен. К тому же, как мы уже упоминали, говоря о проблеме деторождения, нельзя говорить о «праве на ребенка».
Следует также добавить, что, как это было замечено многими, в этой области мы сталкиваемся с одним из наиболее явных противоречий современной культуры: с одной стороны, благодаря аборту и контрацепции, происходит распространение anti–life тепtality [ментальность, направленная против жизни (англ.)], с другой — отстаивается право на то, чтобы любой ценой и любым способом иметь ребенка с помощью методики FIVET. В связи с этим возникает сильное подозрение в том, что как в одном, так и в другом случае ребенок рассматривается скорее как «дополнение» или «объект» по отношению к супругам, но не как «субъект», который обладает своей ценностью и которого должны желать и принимать ради него самого и на путях, указанных самой жизнью и любовью, которая царит в семье.
Путь усыновления, который сегодня не очень в ходу, был бы гораздо более приемлемым, если бы детей принимали с неизменной ответственностью и если бы существовала возможность «предварительного усыновления в рамках закона» в тех случаях, когда матери хотели бы прервать свою беременность или не хотели бы оставить у себя уже родившегося ребенка.
374
Giovanni ]Paolo II, Evangelium Vitae, n. 14; cp. Catechismo della Chiesa Cattolica, nn. 2376 — 2377.
375
Некоторые государства (Швеция, Испания, Англия, Франция, Норвегия, Австралия, Соединенные Штаты и т. д.) издают законы, касающиеся регламентации методик искусственного оплодотворения, другие (Италия, Израиль, Болгария и т. д.) представляют рекомендации или предложения. На эту тему см. G. В. Ascone — L. Rossi Carleo, La procreazione artificiale: prospettive di una regolamentazion legislativa del nostro Paese, Napoli — Roma, 1986; E. Sgreccia — M. L. Di Pietro, Manipolazioni genetiche e procreazione artificiale: orientamenti giuridici e considerazioni etiche, «Il diritto di famiglia e delle persone», 1987, 3/4, c. 1351–1447; Di Pietro, Analisi comparata. .Кроме того, ср. R. A. Charo, Reproductive Technologies: Legal and Regulatory Issues, в W. T. Reich, Encyclopedia of…, с. 2241–2248.
Чтобы выявить контраст между этикой и позитивным законом, достаточно подумать о том, что, хотя с точки зрения персоналистической этики неэтично прибегать к технологии «замены» супружеского акта и, в частности, к FIVET simple case (простой случай), все же ни один из существующих в настоящее время законов не предъявляет к гражданам соответствующих требований. Только немецкий закон настаивает на градуированном подходе к этим технологиям, в соответствии с которым следует прибегать к FIV (оплодотворению in vitro) с оплодотворением лишь трех эмбрионов, которые все должны быть перенесены в матку, только в случае, когда другие технологии оказываются непригодными для того, чтобы решить проблему бесплодия супружеской пары.