И когда, даже не исследователем, принимается решение об аборте, недопустимо экспериментальное вмешательство в организм еще живого зародыша, поскольку «если зародыш еще жив, то независимо от того, может ли он выжить или нет, следует уважать его, как и всякую другую человеческую личность» [486].
В этом отношении выше цитированная Европейская конвенция о правах человека и биомедицина содержит в себе немало упущений и недоговоренностей. Например, в ней ничего не говорится об использовании зародышей после искусственного или самопроизвольного аборта, о праве экспериментатора на отказ по требованиям совести проводить исследования в области искусственного оплодотворения на живом организме или in vitro и, наконец, о праве на жизнь, которое должно являться основополагающим правом всякого индивида.
Что касается текстуальных недоговоренностей, то следует указать, что Конвенция запрещает дискриминацию только в отношении личности, но не человеческого существа как такового: используемые термины в тексте искусственно отделены от темы исследований, проводимых на эмбрионах, зачатых in vitro, затрагиваемой в уже упомянутой статье 18 [487].
Подходя к этому вопросу с позиции персоналистической этики, мы должны подчеркнуть искусственность разделения между концепцией человеческой индивидуальности (а значит, и личности) и концепцией фундаментальной ценности физической индивидуальной жизни человека, которую следовало защищать во все эпохи. Персоналистическая этика подтверждает и высшую ценность человеческой жизни с момента зарождения, что делает ее достойной уважения; утверждает недопустимость «уничтожения эмбриона, включая и эмбриональную репозицию, и недопустимость всякой формы манипуляции эмбрионами, даже и до четырнадцатого дня с момента оплодотворения; … выступает против всякого нетерапевтического экспериментирования на эмбрионах, начиная с момента их формирования, в том числе и на так называемых «ранних эмбрионах»; … утверждает недопустимость уничтожения замороженных и (или) лишних эмбрионов, которых во всех случаях не считается возможным имплантировать, и выступает против всякой формы манипуляций над ними; утверждает недопустимость искусственного зарождения эмбрионов in vitro, в особенности в том случае, когда нет уверенности, что все они будут имплантированы в репродуктивые органы женщины» [488].
Говоря об абортированных человеческих зародышах, мы имеем в виду зародышей, находящихся вне матки, независимо от того, живы ли они, способны ли выжить или мертвы, в чем непременно следует удостовериться. Например, когда аборт производится путем извлечения плода или истеротомии, некоторые зародыши после этой процедуры остаются живыми, а иногда даже и жизнеспособными. Стало быть, если абортированные зародыши еще живы, то независимо от того, жизнеспособны они или нет, остаются в силе указания, которые мы приводили, говоря о внутриматочных операциях и операциях на несовершеннолетних. Практика поддержания жизни человеческих зародышей или эмбрионов для экспериментальных или коммерческих целей, в естественных условиях или in vitro, абсолютно противоречит понятию о человеческом достоинстве [489].
Что касается уже мертвых зародышей, в чем, повторяем, необходимо своевременно удостовериться, то здесь следует проводить различие между зародышами от самопроизвольного аборта и зародышами от искусственного прерывания беременности.
Когда зародыш оказывается в распоряжении исследователей в результате искусственного аборта, использование его тканей могло бы считаться допустимым в том случае, если установлено, что нет никакой связи между договоренностью об этом и соучастием в решении совершить аборт. Фактически эту связь, прямую или косвенную, всегда можно проследить (в частности, через комитеты по этике), поскольку с целью использования зародышей аборт часто производится ad hoc, и потому в конце этой операции зародыш может быть если и не жизнеспособным, то еще живым. В результате создаются благоприятные условия для пособничества подобной практике, если принять во внимание необходимость получения согласия со стороны матери [490]. Но даже если мы отвлечемся от этого обстоятельства, все же, как мы знаем, возможная связь в таких случаях означает сотрудничество.
487
Эта статья содержит, прежде всего, недостатки антропологического порядка, поскольку она не дает определения эмбриону и не уточняет, когда начинается складываться его идентичность как биологического индивида. Вследствие этого остается открытой дверь для различных гипотез (одна из которых — гипотеза так называемого «доэмбриона»). Оставлять тему такого рода для какого–то дополнительного обсуждения представляется признаком «слабости» текста всего документа. По нашему мнению, третий абзац в статье был добавлен с целью запрета производства избыточных эмбрионов при технологиях искусственного оплодотворения, то есть так называемых запасных эмбрионов (spare embryos), произведенных с целью получения разрешения на экспериментирование на них. И какой смысл тогда имело торжественное провозглашение принципа достоинства, идентичности и индивидуальной целостности? (статья 1). Кроме того, без этого третьего абзаца логически был бы непонятен и первый абзац, в котором утверждается обеспечение адекватной защиты эмбриона. Не говоря уже о том, что этот первый абзац сам по себе, ввиду отсутствия декларированного права на жизнь, оказывается бессодержательным, поскольку теряются точные очертания провозглашаемой адекватной защиты эмбриона. Между тем адекватная защита жизни и целостности эмбриона должна быть обеспечена во всех без исключения случаях.
488
Этот отрывок взят из Dichiarazione suppletiva di alami membri del CNB, опубликованной в Comitato Nazionale per la. Bioetica, Identita e statuto dell'embrione umano, c. 33 — 34.
490
Ha эту тему см. A. G. Spagnolo — E. Sgreccia, Prelievi di organi e tessuti fetali a scopo di trapianto. Aspetti conoscitivi e istanze etiche, в Bompiani — Sgreccia (a cura di), Trapianti d' organo, c. 47 — 84; A. G. Spagnolo, L'inevitabile complicita nel trapianto di tessuti fetali da aborti volontari, «L'Osservatore Romano», 28.01.1995.