«Evangelium Vitae» выражается еще более непререкаемым и возвышенным образом, с той торжественностью, которая приближается к языку догматических формул: «В согласии с учением моих Предшественников и в общении с епископами Католической Церкви я подтверждаю, что эвтаназия, будучи намеренным и нравственно неприемлемым убийством человеческой личности, является грубым попранием Закона Божия. Он основан на естественном законе и на записанном Слове Божием, сохранен Преданием Церкви и преподается обычной и всеобщей учительной Властью Церкви» [566].
Такому же осуждению в тех же самых документах подвергается и самоубийство [567].
Таким образом, эвтаназия рассматривается на трех различных «уровнях» по степени возрастания серьезности. Сначала внимание привлекается к эвтаназии, которую производят под влиянием сострадания. Затем говорится об акте, совершаемом без просьбы или согласия со стороны больного (так называемая нежеланная или недобровольная эвтаназия [568]). Наконец добавляется, что «восполняется мера неправды, когда некоторые врачи или законодатели присваивают себе власть решать, кто должен жить и кто должен умереть» [569]. Мы хорошо знаем, что законы, которые регулируют сегодня такого рода практику, требуют ясно выраженного согласия со стороны заинтересованного лица. Но мы знаем также и то, что различные судебные приговоры, даже там, где эти законы существуют (как в Голландии), провозглашали ненаказуемыми действия, совершенные против жизни новорожденных детей или по просьбе лиц, находящихся в состоянии глубокой психической депрессии. [570] И еще нам известно, что имелись законы, разрешавшие эвтаназию, и что всегда существует возможность их возвращения при возникновении подходящих условий, и потому они уже заранее должны быть решительно осуждены. С другой стороны, если законодатель или ассоциации врачей решают, что эвтаназия или помощь при самоубийстве допустимы только тогда, когда речь идет о людях, находящихся в определенных обстоятельствах, то не присваивают ли они себе «власть решать, кто должен жить и кто должен умереть»?
Прежде всего из уважения к истине, а не по стратегическим соображениям следует в полемике по поводу эвтаназии стараться не прибегать исключительно к доводам веры, как если бы защита жизни больных и умирающих была бы долгом только верующих. Жизнь есть благо и мирская ценность, признаваемая всеми, кто стоит на позиции здравого смысла и объективной истины.
То, что Пий XII называл «естественным правом», в документе, который мы рассматриваем, определено как «фундаментальное право» человека, первое из всех человеческих прав: оно называется фундаментальным, потому что на нем основываются все прочие права человека. «Человеческая жизнь, — утверждает Декларация, — есть основание всех благ, источник и необходимое условие всякой человеческой деятельности и всякого социального сосуществования» [571].
В основе этики лежит уважение истинности человека, уважение личности такой, какова она есть. Этикой не может быть дано никакого другого истинного основания: этика ведет человека от того, что «есть», к тому, что «должно быть». Другие критерии создаются, исходя из полезности для одного и в ущерб кому–то другому, из власти одних над другими, из действенности этой власти, все более возрастающей у одних и все более подавляющей других.
Отметать все это в сторону означает отметать всякое объективное основание для права, для самой этики и вместе с тем для самой сущности профессии врача [572]. Принципы, которые мы изложим ниже, проливают свет как раз на этот критерий «достойной смерти».
Мораль не может игнорировать проблему необходимости сделать смерть достойной человека и верующего: выражение «достойная смерть» в том случае, если под ним не подразумевается замаскированная форма эвтаназии, выражает этически приемлемую и правомерную установку. Действительно, многие умирают спокойно, и не нужно думать исключительно о крайних случаях. «Следует, однако, признать, что смерть, которой часто предшествуют и которую часто сопровождают жестокие и длительные страдания, является событием, которое, естественно, наполняет мучительной тревогой человеческое сердце… В настоящее время очень важно защитить достоинство человеческой личности и христианское понимание жизни именно в момент смерти, перед лицом техницизма, который грозит обернуться против человека. Фактически некоторые говорят о праве на смерть, и это выражение означает не право покончить с жизнью самому или с помощью других, когда мы сами этого захотим, а право умереть спокойно, с человеческим и христианским достоинством» [573].
568
Дж. Харрис (Harris), прежде чем ясно высказаться в защиту эвтаназии, дает ей определение, которое заканчивается так: «Если это решение совпадает с желанием индивида и он или она одобрили это решение сознательным и недвусмысленным образом, то я называю это добровольной эвтаназией. Если же индивид ничего не знает об этом решении и не одобрил его ясным и недвусмысленным образом, я называю такую эвтаназию недобровольной, даже если можно предположить, что он или она были бы согласны на нее». — J. Harris, Euthanasia and the value of life, в J. Keown, Euthanasia examined, ethical, clinical and legal perspectives, Cambridge University Press, New York, 1995, с 6 — 7.
570
Ср. W. Eijk, Is the Dutch euthanasia regulation compatible with 'Evangelium Vitae'?, «Medicina e Morale», 1996, 3, с. 469 — 481.
573
S. Congregazione per la Dottrina della Fede, Dichiarazione su L'eutanasia, nn. 3 — 4. По вопросу о соразмерном использовании терапевтических средств ср. Visser, Pronunziamento ufficiale della S. Sede sull'eutanasia, c. 369 — 370; Häring, Eutanasia e teologia morale, c. 164 — 178. О так называемом «праве на смерть» см. прекрасную работу L. R. Kass, Is there a right to die?, «Hastings Center Report», 1993, 23, 1, с 34 — 43.