Мы должны признать или, по крайней мере, предположить, что могут иметь место обстоятельства, при которых беременность рассматривается как отягчающее обстоятельство:
а) социально–экономические условия, отражающиеся на состоянии психического здоровья пациентки;
б) состояние физического здоровья, находящееся в стадии постоянного ухудшения;
в) реальная и серьезная опасность для жизни матери вплоть до того, что в самых серьезных случаях приходится выбирать между жизнью матери и гибелью матери и ребенка.
Показания этико–рационального характера должны ориентироваться на следующие направления мысли и линии поведения, соответствующие персоналистическому видению человека:
1. Следует исходить из основополагающего этического принципа: человеческая личность — это максимальная ценность в мире, которая выше всякого временного блага и всяких экономических соображений [276]. Поэтому причины, опирающиеся на экономические соображения, должны рассматриваться гражданскими властями и обществом в направлении приведения экономики в соответствие с интересами личности, а не принесения личности в жертву экономике. Это тем более верно, если мы учтем, что жизнь каждого индивида — это не только неотъемлемое личностное благо, но также и благо социальное, и благо всех, поэтому общество обязано защищать ее и содействовать ее развитию.
2. Так называемая «социальная» мотивация (число детей, необходимость дать им образование и т. п.) тоже не может определять собой и в себе ценность личностной жизни, даже когда речь идет об одной–единственной личности.
Личность онтологически и аксиологически предшествует обществу, потому что общество берег свое начало в личности и его основание коренится в содействии и помощи развитию отдельных личностей. Поэтому общество — это общество личностей и для личностей. И потому так называемый принцип «уравнивания» ценностей несостоятелен с этической точки зрения, когда его пытаются применять к социальному оправданию аборта. Нет никакого уравнивания, но есть гармония и подчинение социальных ценностей интересам человеческой личности. Здесь, помимо философии медицины, речь идет и о философии права. Само сравнение между отдельной личностью и обществом в его совокупности немыслимо, потому что личность — это не количественно исчисляемая, но качественно–онтологическая ценность. Поэтому тот, кто дает разрешение на прямое убийство невинной личности, разрушает фундаментальнейшую ценность всего общества в целом и каждой личности в отдельности [277].
3. Физическая жизнь, о которой идет речь, хотя она и не являет собой всей целостности личностных ценностей, служит первым и необходимым основанием всех остальных личностных ценностей.
Поэтому лишение того, кому еще только предстоит родиться, физической жизни посредством аборта, будь он даже чисто «терапевтическим», равнозначно полной компрометации всех остальных земных ценностей, необходимым образом основывающихся на физической жизни.
4. Апелляция к «терапевтическому» принципу незаконна и возникает, как мы уже отмечали, не только потому, что очень часто просто не рассматриваются возможности, представляющие альтернативу удалению плода, но также и потому, что терапевтическая цель является косвенной и достигается посредством уничтожения высшего блага — жизни.
Поэтому отношение «здоровье матери — жизнь плода» бывает и искажено и перекошено. Но во всех случаях жизнь еще не родившегося ребенка не может быть принесена в жертву здоровью (благо, вторичное по отношению к жизни) матери. Следовало бы также учитывать, что материнство само по себе может быть опасно для здоровья, как и всякая другая жизненная обязанность.
5. Этическая обязанность общества, науки и отдельных людей предусматривает также необходимость законными средствами предупреждать рискованные ситуации, чреватые ухудшением здоровья беременных женщин, гарантировать роженицам оказание лучшей помощи в больничных условиях и способствовать ориентации политики в области здравоохранения на поддержку жизни, а не на легкое ее уничтожение. Наука должна служить жизни, обществу и личности, в этом заключается ее основная этическая обязанность.
Учитывая все вышесказанное, даже с учетом самых строго научных оценок и перед лицом этически просвещенного и честного сознания, следует признать, что имеются случаи, хотя и гораздо более ограниченные, нежели те, которые предусмотрены законами об абортах, когда конфликт между жизнью еще не родившегося существа и жизнью матери встает со всей драматичностью как перед родителями, так и перед врачами и медицинскими работниками.
276
Исходя из этого предположения, Католическая церковь всегда отстаивала принцип неприкосновенности человеческой жизни. В отношении ее Пий XII утверждал, что «ни один человек, никакая человеческая власть, никакая наука, никакое «медицинское показание», евгеническое, социальное, экономическое или моральное, не может предоставить солидное юридическое обоснование для прямой и сознательной установки, ставящей себя выше невинной человеческой жизни, то есть установки, направленной на ее уничтожение, имея это уничтожение либо в качестве цели, либо в качестве средства для достижения другой цели, которая сама по себе никоим образом не допустима» (Пий XII, Alle congressiste dell'Unione Cattolica Italiana Ostetriche, (29.10. 1951), в Discorsi e Radiomessaggi, XIII, Città del Vaticano 1969, c. 211–221). Так же Пий XII высказывался на тему аборта и в других случаях: Allocuzione all'Unione Medico–Biologica di «S. Luca», 12 novembre 1944; Discorso al VII Congresso internazionale di chinirgia, 21 maggio 1948; Allocuzione al Convegno del «Fronte della Famìglia» e della Federazione delle Associazioni delle Famiglie numerose, 27 novembre 1951. Среди учительных документов упомянем: Giovanni XXIII, Lettera Enciclica «Mater et Magistra», 15 maggio 1961; Paolo VI, Lettera Enciclica Humanae. Vitae, 25 luglio 1968; Его же, Discorso ai partecipanti al XXIII Congresso Nazionale dell'Unione Giuristi Cattolici Italiani, 9 dicembre 1972; Giovanni Paolo II, Esortazione Apostolica «Famìliarìs Consortio», 22 novembre 1981. Анализ папских документов на тему аборта см. у М. L. Di Pietro, La Lettera Enciclica «Evangelium Vitae» e l'aborto procurato. Nuovi elementi di riflessione nella continuila di un insegnamento, «Vita e Pensiero», 1995, 10, c. 653–676.
277
Здесь мы не останавливаемся на проблеме смертной казни или самопожертвования отдельных людей ради защиты общества, как и на тех случаях, когда речь не идет о прямом уничтожении или о невинной личности. Однако, по нашему мнению, и такого рода факты должны были бы получить иную этическую интерпретацию по сравнению с той, о которой мы знаем из истории.