Снимая показания с выносного индикатора, штурман быстро вручную сделал вычисления прямо на полях карты.
– Их средняя скорость – не особо, в пределах двадцати узлов, но при сохранении существующих условий есть все основания к ночи оказаться вовлечёнными в артиллерийскую дуэль с кораблями, как я предполагаю, линейного класса. Нам так и крейсерские калибры смерти подобны.
– Вот же сука… и вся эта красота прёт на нас, – кэп взялся за гарнитуру радиостанции, сообщить на флагман плохие новости.
– Не понимаю я Левченко, чего он тянет?
– А какая альтернатива? – очень спокойно крыл штурман. – Оставить линкор? Не может он его потерять. Сталин не простит, любит он всё монументальное, а тут любимая игрушка и символизм – «Советский Союз» – в одном флаконе. Опять же, вопрос честолюбия. Одно дело прийти с триумфом. И с артефактом. А перенести флаг на «Кронштадт» и бежать, бросив повреждённый корабль? Мало чести.
– Какая-то презервативная позиция – и удовольствие получить, и проблем на конец не намотать. Это безответственно – держать всех подле. «Чапаев» уже можно было бы отпустить. У нас и вовсе позиция привилегированных. Понятно, что мы сейчас единственное ПЛО эскадры. Уйдём, а вокруг да окрест будут ходить косяками субмарины. Район тут такой: британцам конвойные операции не в диковинку, и немцами намоленный – гнездятся где-то в фиордах наверняка. И пусть там на подходе лидер и два эсминца, способные хоть как-то прикрыть от субмарин, но что это меняет, если в перспективе надводный бой с превосходящими?
Вице-адмирал Левченко искал варианты. И не находил.
Сохранить консолидацию? Разделиться, направив линкор неочевидным курсом, в надежде, что противник его потеряет?
Запросить настоятельно у Головко авиацию? Уже сейчас над морем фактически сплошной ковёр из серых туч нижней кромкой не выше трёхсот метров. В таких условиях экипажам торпедоносцев увидеть вражеские корабли можно, только если проходить прямо над ними. А если принять в учёт метеосводку «дожди на эшелонах со срывами снежных зарядов», воздушная операция, вероятно, будет сорвана ещё на начальной стадии, и многим лётчикам по возвращении, скорее всего, придётся выпрыгивать над сушей с парашютами. Отдаст ли Головко приказ? Ради линкора. Со столь мизерными шансами на успех. Вряд ли.
Куда ни кинь, всюду клин. «Советскому Союзу» не убежать и не избежать. Будет ли при нём линейный крейсер или нет… сколь долго «Кронштадт» сможет галсировать вокруг шестиузлового линкора под огнём, с учётом, что артиллерия у него там у самого повыбита? Лидер «Баку» и две «семёрки»[168], они даже в убийственную атаку выйти не смогут, и не потому, что мало их. У противника там своей контрминоносной своры будет более чем – не дадут. Как и не дадут им заняться спасением команды, когда таки добьют линкор. Надеяться на благородство просвещённых мореплавателей? Увольте. Перетопят всех, и дело с концом.
– Если только они со своими поисковыми средствами вертолёта не ошиблись…
Начальник штаба взглянул на командующего без тени укоризны, догадываясь о ходе его мыслей: побуждение усомниться в предоставленных данных – всего лишь законное желание верить в другие, более удобные обстоятельства. Однако досель сомневаться в технических средствах союзников из будущего или в неверном ими интерпретировании информации не приходилось.
Капитан 2-го ранга честно попытался обелить ожидаемое фиаско:
– Мы и без того сделали немало, уничтожили ударный авианосец, несколько боевых кораблей, крупный войсковой транспорт-лайнер и те пузатые «Либерти». Мы и так вышли за пределы, по сути, истратив весь лимит отпущенного везения.
– Я знаю наши пределы, – не был бы адмирал крайне расстроенным, брошенное сошло бы за раздражение.
Начальник штаба как и не заметил, решая для себя непростые задачи.
– Гордей Иванович, дальнейшее пренебрежение угрозой, исходящей от противника, чревато. Линкор обречён. Практически обречён. Личный состав придётся снять, на это уйдёт немало времени, поэтому необходимо заняться этим уже прямо сейчас. Оставим минимальный наряд: в машинном и в трюмах аварийные партии должны продолжать работы. Вдруг успеют. Остальным кораблям уходить. Сколько «Кондор» даст? Двадцать узлов? Нельзя допустить того, чтобы небронированный крейсер попал в огневой контакт или с ним что-то случилось. Ничто не мешает британцам выслать вперёд на опережение 30-узловые тяжёлые крейсеры со всякой мелочью.