– Не эмоциональные прилагательные «огромный и сокрушительный», а существительные и глаголы, – добавит ещё сэр Генри. Уже вслух, уже для подчинённых.
В ответной радиограмме Каннингэм выразит вежливое сожаление по поводу решения адмирала отвести эскадру.
Мур облегчённо вздохнёт: дальнейших, прихотью политического кабинета невозможных к исполнению распоряжений не будет. Ещё он понял, что в предстоящих разборах комиссии адмиралтейства в лице Первого морского лорда он приобрёл поддержку. Личные обращения не пропали даром.
Разумеется, начальник военно-морского штаба попросит разъяснений о причинах и обстоятельствах, приведших к потерям. Разумеется, он их получит.
Во всяком случае, у сэра Генри отлегло от сердца, теперь он мог спокойно и тщательно провести расследование на месте – выяснить, что же это за чертовщина здесь и сегодня произошла.
Его даже не сильно расстроила очередная неприятность, для полноты счастья едва не стоившая ещё одного корабля… точно им и всего уже случившегося было мало.
Судьба слепым случаем вывела одну из возвращавшихся с русского Севера германских субмарин, где её застало сепаратное перемирие, прямо на британскую эскадру. Насчёт перемирия у немецких подводников имелось своё мнение.
Корабли соединения разворачивались, перестраивались, ложась на курс западных румбов, часть эсминцев всё ещё занималась спасательными работами, ни акустики, ни сигнальщики – ветер уже гнал длинную пологую, увитую барашками волну, – никто не заметил ни перископ, ни следы двух выпущенных торпед.
Эскортный авианосец Trumpeter получит одну в борт, с затоплениями справится, сохранив и достаточный ход. Во всяком случае, те восемь узлов, которые сейчас поддерживало соединение, будучи в тягости из-за тяжёлого положения «Малайи».
К концу этого долгого дня HMS Malaya окончательно сдаст. Корабль тяжело управлялся, практически не реагируя на рули, шатаясь на курсе, точно пьяный (по всей видимости, и здесь не обошлось без серьёзных разрушений от гидравлического удара).
Одну из двух работающих валолиний придётся заглушить из-за возникшей вибрации, настолько сильной, что та разбила дейдвудные подшипники, начав корёжить обшивку в корме, открыв дополнительный доступ к фильтрации забортной воды.
А вскоре машины последнего рабочего эшелона окончательно выйдут из строя.
Команда с неослабевающим упорством сосредоточится исключительно на борьбе за живучесть, не без труда справляясь с непрекращающимися протечками и затоплениями. Не справляясь. Будь бы море чуть поспокойней…
Адмирал Мур поднимется на мостик, свяжется с Бонэм-Картером, долго будет слушать подробный перечень проблем, только мрачнея, потенциально принимая уже и эту жертву: колониальный [176] линкор и без того доживал свои последние месяцы, и даже если он добредёт или его дотащат до базы – всё равно ему под списание. Ремонт корабля 1914 года постройки не имеет экономического смысла.
Старый дредноут, несомненно, тонул.
Поняв бесполезность дальнейшей борьбы, командующий примет на себя и эту ответственность, санкционируя оставление корабля. Отдаст трубку вахтенному офицеру и молча уйдёт к себе.
Эсминцы оставались подле умирающего линкора, медленно и неотвратимо вбирающего воду. Команда высыпала на верхнюю палубу, дисциплинированно ожидая место в спасательных плотиках и шлюпках, спускаясь по штормтрапам, свешенным с бортов сеткам, кто-то уже барахтался.
Через сорок минут оставленный экипажем, бурля исходящим из каких-то закрытых отсеков воздухом, а в конце точно испустив дух, ветеран Ютландского сражения завершит свою биографию, уйдя на дно.
Непоспешными выводами
Простёршаяся масса океанской воды, размазанные походным конвойным порядком волочащие пенные дорожки корабли… Иллюстрация, в немалой степени ставшая метафоричной для реалий охватившей не один континент мировой войны.
И если продолжать в том же духе сравнительных образов:
…только на следующее утро, когда на горизонте из-за мглы, кроваво окрасив серые надстройки, проглянет солнце…
Не было там того солнца – северного, короткоживущего, по-рассветному скупого. Картина близ норвежского узла: угрюмое, перепаханное сильной волной море, угрюмое нависшими тучами небо и угрюмые силуэты кораблей.
Только на следующее утро, 27 ноября, Лондон официально признает бесперспективность продолжения операции.