Ещё до того, как за тёмным горизонтом займётся рассвет, зачётным календарным утром двадцать восьмого ноября 1944 года корабли войдут в широкий, обрамлённый жилистыми скалами зев Кольской губы. Становясь на рейде у назначенных банок, не спеша следовать дальше уходящим вглубь материка свободным фарватером.
Вице-адмирал Левченко, наверное, получив какие-то особые инструкции, распорядился по эскадре застопорить ход, бросив якоря.
Встречающая делегация почему-то опаздывала.
Серые силуэты кораблей Эскадры Открытого океана накроет тюль тумана, обволакивая… сначала по пояс ватерлинии, потом по «шею», переваливая за срезы палуб… самый отдалённый мателот уж тонул в этом покрове по самые макушки клотиков, только кончики мачт и торчали.
Спустя время, час-другой, чу… когда восток чуть засветлеет, и в открывшемся просвете коротко глянется поздороваться солнцем, загрохотав цепью, флагманский «Союз» снимется с якоря, оттрубив гудом тифона, медленно двинув, увившись вежливостью Левченко прощальными сигнальными флажками. Следом потянутся и «Кронштадт», и «Чапаев», уходя за поворот изгибающегося залива.
ПКР «Москва» (им было приказано) останется. Ждать. Завершивший океанский вояж корабль-приблуда из чужих миров. За кормой, в этом мире, согласно записям в вахтенном журнале, пробегом, осталось 1700 миль…
Командир корабля капитан 1-го ранга Скопин, услышав оповещение, отложит документацию, направляясь вниз, к поданному парадному трапу, встречать.
Уж оттуда примечая у прибывающих катером флотские погоны немалых рангов и васильково-краповые фуражки товарищей из óрганов.
«И что нам теперь? И что нам сейчас? Постоять, вытянувшись по струнке перед высоким начальством? Пройти таможню НКВД? Или как там их сейчас – НКГБ?
А затем? Что? Отведут в отстойник? Где будет, наконец, берег для команды. Наверняка обнесённый колючкой, с вышками и патрулями карантинной изоляции.
А когда уж удастся влезть в док, бог весть…»
Эпилогом некоего всё ещё позднеосеннего утра всё ещё некоего 1944 года
Точно та тьма, пришедшая со стороны востока…
Нет, у Булгакова как-то не так. Но то, что его накрыло вдруг каким-то схожим, так и просящимся на сравнение образом?.. Похоже.
Так бывает, когда проснёшься, и смутная ускользающая короткометражка последнего прокрученного сна тут же с первой явью улетучивается.
Не уходя навсегда, ещё хранясь где-то файлом в голове. Чтобы… так бывает, вдруг что-то зацепит, вдруг запуская цепной реакцией струнку, вытаскивая из глубин картинку за картинкой, казалось бы, совсем потерянного.
Вот и его накрыло: как будто и не сон то, как будто то другая жизнь, и он не он, но всё же он.
Там тоже начиналось с ýтра, разбудившего чем-то отдалённо, но не слабо громыхнувшим, так что запричитали автомобильные сигналки (потом выяснится, что оттуда, из сопредельной, из-за залива, пальнули дятлы точкой-У. Бестолково и неприцельно – упало в огород)[186].
– У нас две новости, плохая и… плохая. Первая: кот в ванне нагадил, скотина. Вторая – началась война с Украиной, – будто пытаясь свести к шутке, на сравнении. Дескать, вот проблема и вот тоже – выбирай, какая хуже: местная бытовая или та, масштабность которой ещё предстоит осознать. Жалкая попытка…
Проснувшаяся подруга отреагировала ровно. Они, женщины, утром спросонья вообще существа ещё мало думающие.
Реальность – война в прямом эфире с экшен-камер, печатью смерти – врывалась мельтешением, сумбуром, ускоренной фрагментарной перемоткой событий за событиями, как это и бывает во сне. Увлекая дальше, теперь уже на месяцы, минуя даты начала и… не предрекая тому конца.
Возникшее на первом гоне «вперёд, вперёд» чаяние, что зря переживал, и что всё закончится быстро…
Не закончится.
Завоевались с соседом по полной. Взатяжную.
Понимая всё свинство случившегося. Понимая, кто стоѝт за всем, умащивая «благодатную самостийную почву», потирая руки, подогревая очень к месту англосаксонской поговоркой: «зачем самому лаять, если собака есть». Им что? – умирают русские – только радуются. Погибают украинцы… да кто бы их там, в просвещённой да за океаном, тех славян считал.
Сам же, в глубокой досаде доводя себя до каления: суки, сволочи, всё-таки стравили нас! Тут же обратными вопросами: ну, а вы-то что? Власть предержащие. Куда смотрели? Как планировали? Неужели не было политических решений?
Анализом тщательным понимая: значит, не было.
186
Ещё советской разработки оперативно-тактический ракетный комплекс «Точка-У», стреляющий ракетой с инерциальным наведением на дальность до 70 километров. Метили горе-метатели, наверное, в военный аэродром, а получилось «шоб былó» – упало на окраине другого конца города.